- К сожалению, апчхи, длузья, я, как вы видите, ф-р-р, ф-р-р, - Икер вслед за Колином Митчелом высморкал обе ноздри и продолжал: - К сожалению, я сельезно заболер и не могу выполнить трюк, апчхи. Видимо, нам придется отменить пледставление. Я очень, ф-р-р, сожалею.
И тут из толпы на сцену поднялся Петр Данилыч. Он был взволнован и немного даже покраснел, отчего казался совершенно естественным.
- Я могу, я могу за вас, - говорил он по-русски, потом перешел на неумелый английский, говоря то же самое и добавляя: - Я из России, всем привет, я могу вместо вас.
Колин Митчел был удивлен, чихал и сморкался, Петр Данилыч делал вид, будто это всё плевое дело, и он с радостью поможет, Икер артистически переводил, я смеялся как маленький, и все вокруг тоже. Не знаю, поверил ли в это кто-нибудь из тех, кто был на площади старше семи лет, но это было настолько наивно и забавно, как те представления, что дают дети на репетициях детских утренников, что я расчувствовался, будто Петр Данилыч мой ребенок, мой неуклюжий маленький-большой сын, которым невозможно не гордиться.
Наконец они договорились с Колином Митчелом, Петр Данилыч коротко рассказал откуда он и как сюда попал и ушел переодеваться. Музыканты начали играть танцевальную мелодию, я спросил у Мишки, что было, пока я спал.
- Ничего не пропустил: выступал какой-то дядька, мэр, вроде бы, и музыканты играли концерт.
К концу песни появился Петр Данилыч в костюме серебряного водолаза. Музыканты заиграли волнующую, торжественную мелодию, и под эту музыку они с Колином Митчелом шли сквозь шумящую, подбадривающую и аплодирующую толпу. Петр Данилыч поднялся по трапу, помахал всем и ловко исчез в жерле. Колин Митчел вошел в огороженное пространство вокруг пушки и встал у пульта управления с кнопками.
Музыканты затихли. Только барабанщик выбивал дробь. Вся площадь, задрав головы и затаив дыхание, смотрела на пушку. Ведущий на сцене начал отсчет. Пять. Площадь подхватила: Четыре. Из дула начали бить струи дыма, расходясь завитушками. Женский, от неожиданности, вскрик. Три. Два. Один. Хлопок. Вся площадь вместе с фонтанами и домами подалась вверх. И под ее возглас: серебряная пуля, Петр Данилыч, в кудрях ненастоящего дыма, в парике дыма - как и подобает настоящему артисту - летел. Расправляя на лету руки, изгибаясь и делая сальто. И наконец приземляясь спиной, как учил Колин Митчел, в мягкую, податливую сетку. Как во сне.
Сетка растягивалась и пружинила при каждом шаге, Петр Данилыч неуклюжим увальнем продвигался к краю, и алчущие, без конца аплодирующие руки толпы ловили его, падающего вниз. Потом с ним долго фотографировались загорелые девушки в тональном креме и без, парни с зачесами, мальчики, девочки, золотистая улыбающаяся собака и оптимистический старичок с белой тростью. А одна испанская девочка даже сфотографировалась со мной.
Постепенно люди начинали разбредаться по кафе и ресторанам, ажиотаж вокруг Петра Данилыча спадал, с чувством некоторого опустошения мы разбирали сетку, зачехляли пушку, стирая следы нашего присутствия на площади Каталонии. Через какой-то час она уже выглядела совсем так, словно никакой Петр Данилыч не вылетал ни из какой пушки и не клубился вокруг него дым.
Когда мы вернулись к Колину Митчелу, лица у всех были усталые, с оттенком тихого внутреннего удовлетворения, но глаза пылали жаждой и голодом. Если мне еще удавалось перекусить чего-нибудь: то вату, то бутерброды от Доры, - то Петр Данилыч так совсем ничего не ел весь день и как будто бы даже похудел, как-то обвис.
- В ресторан! В ресторан! - он был неудержим в своем возбужденном стремлении, полет все еще отражался в его глазах, и все мы летели вместе с ним.
Это был совсем маленький ресторан, семейный, в десяти минутах ходьбы от дома Колина Митчела. Он знал хозяина, большого, широкого, мягкого испанца, и по-мужски жеманно обнялся с ним. Жена хозяина, худая, с руками, на которых кожа облегала суставы, стояла за маленькой приветственной стойкой и улыбалась суховатым, но всё еще красивым лицом.
Цвета здесь преобладали деревянные, лакированные, золотистые. Абажуры люстр под потолком были сделаны из тонких палочек, столы стояли толстые и прочные, стулья подстать. Широкими спинами подпирали стены несколько шкафов с разноцветной раскрашенной посудой, на подоконнике похожий на рыжего кота лежал деревянный радиоприемник: ему было, может быть, лет сто и он наверное принимал сигналы из прошлого.