Нас усадили за большой стол, здесь было всего два таких стола, за другим сидела испанская семья из восьми черноволосых и черноглазых человек. Они ели и спокойно о чем-то разговаривали так, словно готовились к конкурсу скороговорок. Кроме них еще был рабочий в рабочей одежде, который просто ужинал, и, как водится, молодая парочка - испанская, красно-черная.
Наступало время для предпоследнего задания старости: заказать всё меню в ресторане. Когда Петр Данилыч устами Икера сделал это, хозяин, Серхио, два раза переспросил, а потом как будто бы прибавил в росте и ушел на кухню. А я стал рассказывать, как тоже запускал из пушки, которую построил из Лего, своего человека-паука, у которого все суставы поворачиваются:
- Он вылетел! - я говорил чуть задыхаясь и показывая руками. - Пролетел над самыми винтом вертолета, которым управляла Мэри Джейн, перекувыркнулся в воздухе, отпрыгнул от стены дома и спас из-под колес грузовика Мэри Джейн.
- Так ведь Мэри Джейн вроде бы летит на вертолете? - спросил Иван Макарыч, взглянув на меня.
- А... а она выпала, это же Мэри Джейн, - нашелся я.
Из салунных дверей кухни появилась официантка с двумя подносами. Все пинчос и тапас ресторана были представлены на них в единственном экземпляре: сырный салат в маленьком сладком перчике, омлет со шпинатом, осьминожка под соусом на кусочке хлеба, бокеронес, тортилья с хамоном, тунец и оливка на шпажке и еще десятка два подобных маленьких кушаний. Мы кусали каждый по чуть-чуть и передавали дальше по кругу, но на целый круг одного бутерброда не хватало, и мы стали делать круги в обе стороны: начиная от Петра Данилыча по часовой стрелке и против. Иван Макарыч сидел напротив, и до него все время доходили обслюнявленные всеми маленькие кусочки и корочки. Тогда он взял по бутерброду в каждую руку, надкусил их, один отдал направо Доре, а второй налевой Икеру, и начал тем самым два новых круга, жуя надутыми щеками и улыбаясь. А потом и мы все стали начинать круги, завершать их, продвигать на шаг дальше и даже ходить конем от Доры через Колина Митчела ко мне.
Петр Данилыч стал рассказывать про полет, что страшно только когда сидишь внутри и тишина вокруг, а потом, когда снаружи начинают считать - гулким хором, уже не страшно, только думаешь как бы лучше вылететь, а лететь так совсем не страшно, потому что невозможно бояться, когда летишь. Только когда приземляешься, снова страшно, что что-нибудь сломается, а заодно и ты тоже. А потом Колин Митчел стал рассказывать про свой первый выстрел в Дублинском цирке. Это был тренировочный выстрел без публики, и тогда он, приземляясь в сетку, сломал руку. Сначала себе, а потом еще и одному акробату... темная история, одним словом.
Ресторан был небольшой и меню не такое обширное, но даже одно только перечисление всех принесенных нам блюд займет, думаю, пару абзацев, поэтому не стану. Скажу только, что к концу нашего застолья, случившемуся ближе к полуночи, мы, хоть и заказывали по одной порции и делили ее на всех, все равно выглядели так, будто наглотались воздушных шаров или высосали молоко из четырех тысяч шестисот коров, и теперь нужно вызывать дух Гаргантюа и охотников за приведениями.
А потом мы шли по ночным, приглашающим дышать улицам, говорили о пользе обжорства, играли то за тень, то за свет в их неустанную игру, я два раза чуть не упал, нюхая пальцы и спотыкаясь. Я люблю нюхать пальцы и вспоминать то, о чем говорит мне запах: еду, которая даже после мытья рук не выветрилась, предметы, которых я касался, - или выдумывать что-нибудь про незнакомые запахи, например, что так пахнет кенгуру.
Вокруг мизинца нитяным клубком мотался еле уловимый призрак острого соуса, в который я испачкался, тыльные стороны ладоней пахнули влажной салфеткой от Доры. Большие пальцы пахнули чем-то невнятным, возможно, портовым городом в Новой Зеландии. Указательные и средние соленым, засохшим потом, который я утирал со лба в обеденную жару. И над всем этим оранжевым куполом довлел запах апельсина, после которого всегда нужно мыть руки два, а то и три раза.
Разместились мы у Колина Митчела, он и Дора в спальне, Петр Данилыч, Иван Макарыч и Икер в пустой комнате, бывшей детской, Мишка на диване, а я в кресле. Обожаю спать в креслах, пока еще не вырос большим, нет более интересного сна, чем сон в кресле: тысячи положений и вариантов - никогда не знаешь, в каком заснешь, а в каком проснешься. Сон мне снился удивительный, один из обычных удивительных детских снов.