А на следующее утро пришло время уезжать. Вообще-то, это произошло ближе к обеду, даже после обеда, если быть точным. После очень легкого обеда. Мы долго прощались, сначала стоя на пороге, потом около машины, Дора улыбалась скромной улыбкой и в солнечных лучах была чудо как хороша, я обнял сначала ее, потом Колина Митчела, ощущавшего, похоже, всю неловкость момента прощания, а потом и стоявшего рядом Мишку - заодно. Причем его с особенным чувством, крепко, чуть не с надрывом, будто больше нам не увидеться, и все рассмеялись. Глаза Шрама поблескивали, оперение отливало перламутром, он ходил по нашим рукам, переходя с одной на другую, и как будто бы тоже, где-то в глубине себя, грустил. Я угостил его жевательным мармеладом, и он его долго жевал, потом выронил и стал вопрошающе на меня глядеть, как это умеют дети и животные.
Петр Данилыч, как ни пытался отдать Колину Митчелу деньги за выстрел, пока мы с Икером складывали верх машины, так успеха и не достиг. Причем Колин Митчел оборонялся не совершив ни единого движения. Думаю, это ирландское умение. А потом от наших взмахов Лянча начала разгоняться, все быстрее и быстрее, Колин Митчел и Дора тоже махали и тоже улетали.
Мы ехали сквозь желто-голубые улицы, сделанные из камня и неба, мягкая вода ветра струилась в наших волосах, Петр Данилыч с задумчивым видом гляделся в пейзаж, Мишка откинул голову назад, и его глаза наполнило голубое отражение. А я вдруг начал думать о том, что мышечный человек, тот, которого рисуют в учебниках биологии без кожи, со всеми своими связками, сухожилиями и мышцами очень похож на парусный корабль со всеми его вантами, штагами и прочими снастями, которыми он опутан. А значит, и я тоже похож на корабль. Думаю, я похож на Санта-Марию.
Позади оставались футбольные поля, выложенные изумрудами, скверы с деревьями, похожими на каратистов, худые велосипеды с худыми велосипедистами, три разноцветных мусорных бака, возвеличивающих триколор неизвестной африканской страны, семья мотороллеров. По круговороту движения мы пересекли Диагональ и стали спускаться к побережью по узкой и тихой улочке. Наш путь лежал в порт, к парому, который переправит нас на Майорку. По правую руку, в просветах между домами, возвышался холм Монжуик с парками, садами и крепостью, осажденной туристами, вдали, на окраине, асфальтовый завод производил облака, на углу одного из кварталов полукопченой витриной благоухала мясная лавка, и черно-белая кошка на пыльном тротуаре играла со своим черно-белым хвостом. То весело, то лениво.
Часть 2 Глава 6
Паром назывался, наверное можно даже сказать, что паром звали Маленький Росс. Корпус у него был синий, с желтым названием на английском, а надстройки белые, и может быть, среди паромов вообще он и был маленьким, но мне казался громадным. Три палубы каждая с баскетбольную площадку: нижняя для машин, средняя для людей и верхняя для прогулок и посиделок. Еще был трюм, но туда я не пробрался. Острый нос у него поднимался, открывая въезд, и превращался в клюв, так что Росси выглядел как птенец, выпрашивающий корм.
Отплыли мы вечером, под звездами, море было тихое, лишь слегка плескалось. Я пытался разглядеть в бинокль Южный Крест и нашел целых четыре штуки. Еще я хотел увидеть паромщика: старого, бородатого, засаленного, хмурого, не до конца пьяного, через слово вставляющего матерщину, но таких не нашлось. Вместо него всем заправлял ловкий кругленький мужичок. Зато была американская пара, возраста между мной и Петром Данилычем, перевозившие к себе на виллу Паккард пятьдесят шестого года - желтый, с белой полосой на боку. Он стоял рядом с Лянчей и засматривался на нее, а Лянча скромнилась.
Весь путь занял у нас семь часов, и в Алькудии мы швартовались ровно в то время, когда из-за моря всходило солнце. Нам оставалось добраться по шоссе до маленького городка Бетлем, где у нас была договоренность с отелем, и выполнить последнее задание. Грустно было думать о том, что всё заканчивается.
Машина катила вдоль побережья, застроенного отелями, потом дорога стала отклоняться вглубь острова, и отели по обеим сторонам дороги сменились деревьями. Я прислонил голову к стеклу и стал смотреть скучный фильм из редких рекламных плакатов. Меня не покидало ощущение неясной внутренней пустоты от изобилия чувств и впечатлений последних дней. Это было как конец хорошего фильма, когда не знаешь, что же теперь делать. А вот бы взять и растянуть вдоль дороги огромную киноленту - кадр за кадром, например, Чарли Чаплина, и тогда можно будет ехать и смотреть кино. Хотя вдоль дороги опасно, могут случиться аварии. Тогда лучше вдоль железной дороги, прислонился к окну и смотришь.