— Но я настаиваю, мистер Джонас, — сказала Ава так, чтобы они услышали. — Вы действительно выглядите очень плохо. Давайте сделаем пару кругом по саду и вам станет легче.
Он почти чувствовал шок, охвативший благопристойных служанок, и замешательство своей ученицы. Его собственное злополучное смятении дошло до такой степени, что, только очутившись на дорожке сада, он вспомнил, что служанки Авы вовсе не были юными женщинами, жившими двести лет назад.
На этот раз Ава не пошла быстро в лес, но шла неторопливо, заботливо поддерживала Пола, с беспокойством спрашивала, как он себя чувствует, и настаивала на том, чтобы он выпил стакан чая с ромашкой и отправился в кровать. Только тогда, когда они оказались в мнимой безопасности кольца грибов, она обернулась к нему и бросилась в его объятья, сдавив его так сильно, что он едва не упал.
— О, Пол, дорогой Пол, где ты был? Почему ты не пришел вчера? Я так испугалась!
У него не было сил оторвать ее от себя, у него не было сил не на что. У него не были ни плана, ни решения. Он вообще не был уверен, что не сошел с ума. — Твой друг, призрак. Он приходил ко мне. Показал мне… детей.
— Теперь ты веришь мне? — Она отклонилась назад, и посмотрела на него так, как будто может никогда не увидеть его опять. — Веришь?
— Я все еще не знаю, во что верить, Ава. Но я знаю, что должен уехать отсюда, каким-то образом. — Холодная тяжесть в груди. — Но я даже не могу остаться наедине с самим собой. Вчера я попытался уехать с острова, но меня не выпустили.
— Остров? — удивилась она. — Как странно. Мы живем на острове?
На него обрушились отчаяние и безнадежность. Что он собирается делать? Что он может сделать? Похитить и спрятать девочку, которая никогда не покидала это здание, дочку самого богатого человека на земле? Человека, у которого есть своя армия, танки и вертолеты? Человека с половиной мировых руководителей в кармане? Его колени ослабели, ноги подогнулись, и он упал на землю. Ава, все еще прильнувшая к нему, упала вместе с ним, на мгновение они сплелись вместе, девушка оказалась на нем, ее гибкое тело, на этот раз не прикрытое корсетом, прижалось к нему.
— Я не знаю, что делать, Ава. — Он чувствовал, что бредит, раздавленный отчаянием. Ее лицо было так близко, ее волосы покрывалом окружали их головы, и на мгновение они оказались в полутьме.
— Просто люби меня, — сказала она. — И все будет в порядке.
— Я не могу… Я не должен… — Но его руки уже охватили ее талию, быть пытаясь защитить ее, спасти от дрожи, пронзившей его тело. — Ты еще ребенок.
— Каменные стены, — напомнила она ему, и хихикнула, так неожиданно, что он едва не улыбнулся.
И я шут судьбы. Цитата выплыла как рыба тихом ручейке, журчавшем в нескольких метрах от него. Шут судьбы. Он поднял голову и поцеловал ее. Она поцеловал его в ответ с простодушным восторгом ее возраста, ее дыхание участилось, но через несколько долгих секунд он оторвался от нее и сел. Трава, на которой они лежали, стала медленно распрямляться.
— Верное сердце, — прошептала она со слезами в глазах.
Горло сдавило, он ничего не мог сказать. Ромео и Джульетта, подумал он. Мой бог, что с ними случилось!
— У меня есть для тебя подарок, — внезапно сказала она. Порывшись в воротничке ночной рубашки, он вытащила маленький мешочек, висевший вокруг шеи, вытряхнула на руку что-то маленькое и сверкающее, и протянула ему. Серебряное колечко с сине-зеленым камнем в форме пера. — Подарок от отца, — сказала она. — Я думаю, что раньше оно принадлежало маме. Он привез ее из Северной Африки. — Она подняла колечко вверх, луч утреннего солнца упал на перышко и оно заискрилось, как тропический океан, потом протянула ему. — Он сказал, что это турмалин.
Пол посмотрел на кольцо. Перо, замечательно вырезанное из камня, казалось воздушным, земная твердь превратилась в порыв ветра.
— Надень.
Палец, как будто сам по себе, проскользнул в кольцо.
— Теперь ты не сможешь меня бросить. — В ее голосе была не мольба — скорее сила приказа или заклинания. — Ты никогда не сможешь бросить меня. — Мгновением позже она забралась ему на колени, обняла за шею и прижалась губами к его губам. Какое-то мгновение он сопротивлялся, потом сдался, отдавшись приливу безумия.
— Ого! — сказал кто-то.
Ава вскрикнула и вырвалась из рук Пола. Он повернулся и увидел усмехающееся безобразное лица Мадда, глядящее на них из-за деревьев.
— Непристойно, очень непристойно, — сказал толстяк.
Внезапно все потемнело, как будто просочилось в длинную канализационную трубу. Свет, воздух, плач Авы, чириканье птиц, шорох листьев, уплыло все. Не осталось ничего, кроме темноты и пустой тишины.
Он пробыл в темноте так долго, что почти забыл обо всем другом. Потом что-то холодное упал на него сверху и он с криком проснулся.
Пол Джонас вырвался из пустоты и обнаружил, что его кожа горит, а голова распухла так, как будто он много часов провел под солнцем пустыни. Однако вокруг него был не раскаленный песок, а мигающая полутьма камеры.
Жрец Узерхотеп, с тупым и безразличным лицом, стоял над ним, все еще держа в руке глиняный кувшин с холодной водой, которую он вылил на связанного Пола. Глядя на Пола, как на плохо сделанный кусок ткани, жрец какое-то время хмуро изучал его, пощупал пульс, грязным пальцем оттянул назад веки, и только потом отступил назад.
Улыбка клоуна прорезала желтое безволосое лицо Роберта Уэллса. — Бог мой, да ты способен проговорить без перерыва всю оставшуюся жизнь.
Пол попытался что-нибудь сказать, но не сумел. Артерии, по которым кровь должна была поступать в мозг, забило чем-то вязким и жирным.
— И тем не менее мы узнали прискорбно мало, — пожаловался Уэллс. — Да, признаю, ты что-то узнал о Граале, очень незначительное. Но это никак не объясняет, почему Старик решил не убивать тебя. Из твоих воспоминаний ясно, как дважды два, что его операционная система еще более ненадежна, чем мы полагали — и чем полагал сам Жонглер — и в какой-то степени разумна. Но мы остановились на самом интересном месте. — Он покачал головой. — Последняя часть мозгового блока на удивление сильна, а это заставляет предположить, что поначалу он хотел вообще смыть все твои последующие воспоминания. И, значит, это именно то, что я хочу узнать.
Горло Пола стало шершавым, как кожа акулы, но он все-таки набрал немного слюны и смог ответить. — Почему тебя это так волнует? Жонглер мертв, я и мои друзья у тебя в руках. Дред на коне. Что тебя волнует? — На самом деле ему не хотелось больше вспоминать. Над всем, что вернулась к нему, нависало тягостное беспокойство, и что-то ждало за углом, еще более ужасное. — Давай, убивай меня, если ты ничем не лучше своего нового босса. — По меньшей мере боль закончится. Должна закончиться.
Уэллс покачал лимонно-желтым пальцем. — Эгоистично, мой дорогой Джонас, очень эгоистично с твоей стороны. Если Старик мертв, то тем более мы должны узнать все, что только возможно. Может быть тебя и не было в списке гостей, но мы, все остальные, собирались сделать это место нашим домом на очень долгое время. И если нам пришлось поменять канализацию, то нам нужно знать почему. — Он наклонился вперед, его желтое лицо чуть ли на касалось Пола. — И, должен признаться, ты меня заинтересовал. Кто ты? Почему Жонглер обращался с тобой как со звездой, а не утопил в своем личном болоте? Он заставил нас, Телеморфикс, обходиться с тобой очень аккуратно, знаешь ли. И теперь мы очень хотим узнать, кто ты такой.
— Ничего ты не узнаешь, — хрипло сказал Пол. — Промывка мозгов, гипнотический блок, остальная хрень, слишком сильно для твоего жреца.
— Хмм. Я думаю, что мы можем, не убивая тебя, зайти достаточно далеко, проверяя эту теорию. — Пта-искусник отошел назад, освобождая место для лектора-жреца Узерхотепа. — Похоже я ошибся, думая, что мы можем сделать свое дело с минимальным ущербом для тебя. Придется надорвать конверт — посмотрим насколько. Просто поразительно, что сильная боль делает с мозгом, знаешь ли. Какие-то замечательные нейрологические эффекты. Я бы не удивился, если бы ты запел как птица еще до того, как мы бы сняли с тебя верхний слой кожи.