— Что? — несмотря на тяжесть на сердце, Сэм захохотала.
!Ксаббу кивнул. — Да, и Рени тоже рассмеялась, когда я рассказал ей. Дикобраз — невестка Дедушки Богомола и самая любимая для него из всех Первых Людей. И самая храбрая — даже когда сам Дедушка Богомол поддавался страху, она держала голову высоко и делала то, что необходимо. Похоже на Рени, верно?
Сэм нежно посмотрела на него. — Ты действительно любишь ее, а?
Он какое-то время молчал, только на его лице эмоции сменяли одна другую. — В языке моего народа нет слова, имеющего так много значений, как ваше слово "любовь", Сэм. Я очень волнуюсь за нее. Мне ее ужасно не хватает, и я очень, очень несчастлив и напуган, потому что мы никак не можем найти ее. Если я больше не увижу ее, моя жизнь будет короче и печальнее.
— Для меня это звучит так, как будто ты ее любишь. Ты бы хотел жениться на ней?
— Я хотел бы… попытаться жить вместе. Да, хотел бы.
Сэм засмеялась. — Ты можешь быть откуда-то там,!Ксаббу, но, похоже тебе надоело быть холостяком. Ты можешь просто сказать ей об этом? Что любишь ее и хотел бы на ней жениться?
Он что-то пробурчал, но, скорее, смеясь сам над собой. — Очень хорошо, Сэм. Ты меня убедила, все будет так, как ты скажешь.
Судя по всему, однако, легче на сердце у него не стало. — Мы найдем ее,!Ксаббу. Она где-то здесь.
— Я должен верить, что это так. — Он вздохнул. — Я расскажу тебе историю Всепожирателя. Это страшная история, но, как я уже сказал, это и история надежды.
Сэм уселась поудобнее. — Давай.
!Ксаббу был хорошим рассказчиком, он в лицах показывал своих героев и невольно вовлекал слушателей в действие. Он изменял голоса, говоря за разных персонажей, подчеркивал рассказ широкими жестами, танцевал, показывая, как Дикобраз подходит к дому отца, и жадно подносил руки ко рту, когда изображал Всепоглощающего, едящего все, что мог найти. Потом он распластался на земле и сказал слабым испуганным голосом Богомола, ждущего чудовище: — "О дочь моя, почему стало так темно? Ведь на небе нет туч". — И тут Сэм по-настоящему ужаснулась, видя, как ее собственные грехи возвращаются домой.
Наконец он закончил, и она заметила, что кое-кто из героев сказок, разбивших лагерь на склоне, подошли поближе и тоже слушал. — !Ксаббу, это было великолепно. Но очень страшно! — Это была не та простая сказка, которую она ожидала. Что-то могущественное и загадочное таилось за незнакомыми образами и непонятными мотивами поступков, и ей захотелось понять лучше.
— Но эта история говорит, что даже за величайшей тьмой всегда есть свет. Дедушка Богомол и его люди выжили и увидели его. — Его лицо помрачнело. — Я думал, что это моя работа — охранять их, и с ними истории моего народа. Я думал, что это то, чему я посвящу всю свою жизнь, но ничего не сделал для этого.
— Еще сделаешь, — наигранно жизнерадостно сказала Сэм, но! Ксаббу только небрежно кивнул. Она бы хотела чем-нибудь занять его, заставить забыть — хотя бы на время! — о Рени и их ужасном положении. В конце концом можно не торопиться, все равно идти некуда. — Ты можешь рассказать мне еще одну? Ты не против?
Он поднял бровь, как если бы заподозрил ее настоящее намерение, но только сказал: — Да, но потом я хочу опять отправиться на поиски Рени. Быть может появились новые… люди, пока мы спали. — Он посмотрел на Колодец. — При виде этого места я действительно вспомнил одну историю — быть может самую величайшую историю моего народа.
— Чизз, — сказала Сэм. — О чем она?
— О Дедушке Богомоле, о том, как луна попала на небо… и о других вещах. Надеюсь ты поймешь, почему я не мог не вспомнить ее в этом месте, рядом с дырой в земле, полной звезд, плавающих в воде творения.
— Воде… Ты действительно думаешь, что это она?
— Не знаю, но она очень похожа на те картинки, которые я видел в той городской школе, в которой учился. Они показывали космос, увиденный через объективы телескопа, очень далекий по расстоянию — ну и по времени, конечно, так мне объяснили, потому что сам свет состарился, пока дошел до нас. И мне кажется, что этот Колодец очень похож на место, в котором родилась вселенная.
По Сэм прошла холодная дрожь. Она не могла не спросить себя, что бы она почувствовала, упав в эту темную дыру и вдыхая воздух в последний раз, пока вокруг тебя кружатся галактики света. — Полный скан, — тихо сказала она.
!Ксаббу улыбнулся. — Истории моего народа редко рассказывают о больших вещах, войнах, звездах или сотворении вселенной — и, даже если упоминают, то мельком. Ты сама видишь, мы маленький народ. Мы шагаем очень тихо, и, когда умираем, ветер быстро сдувает наши маленькие следы. Даже Дедушка Богомол, укравший огонь из-под крыла Страуса, чтобы люди не боялись темноты — да, даже Богомол, величайший из нас, маленькое насекомое. Но он человек, тоже. В те первые дни все вещи были людьми. — Он кивнул, закрыв глаза, как бы уйдя в свои мысли. — Эта история начинается с очень маленькой вещи. С кусочка кожи.
— Однажды Дедушка Богомол шел по тропинке и нашел кусочек кожи, лежащий рядом с ней. Это был кусочек обуви — я думаю, вы бы назвали ее сандалию — и он принадлежал Радуге, его собственному сыну. Обувь лежала сломанная и забытая. Но что-то в ней воззвало к Дедушке Богомолу. Что-то в этой крошечной выброшенной вещи привлекло его внимание, он поднял ее и понес с собой.
!Ксаббу говорил, и его печаль и озабоченность исчезли. Голос усилился, руки замелькали в воздухе, как испуганные птицы. Сэм заметила, что к ним подходят все новые и новые беженцы, привлеченные его рассказом и оживлением.
— Богомол подошел к бассейну с водой, — продолжал! Ксаббу, — в котором росли тростники. Это было тайное, плодородное место, и он опустил в воду кусочек обуви — как будто он спал и кто-то приказал ему, хотя он не спал и не видел сон.
Потом Дедушка Богомол пошел прочь, но никак не мог забыть об этой обуви. Наконец он не выдержал, вернулся назад и громко крикнул: "Обувь Радуги, обувь Радуги, где ты?"
Но в воде кусочек обуви Радуги превратился в антилопу канна. Быть может ты не знаешь, но для моего народа канна — величайшая из антилоп. Мой отец охотился на одну из них так долго и с таким остервенением, что вышел из пустыни — единственного мира, который он знал — и гнался за ней вплоть до дельты реки, где жил народ моей матери. И истории рассказывают, что сам Дедушка Богомол, когда хотел путешествовать с достоинством и честью, скакал между рогов большого канны.
!Ксаббу, показывая гордую поступь канну, затанцевал с высоко поднятой головой, и Сэм почти увидела рога, венчающие его голову. Толпа беженцев, собравшаяся вокруг них, стала гуще и заняла почти все плато. Широко раскрытые глаза жадно глядели на маленького человека, но! Ксаббу не обращал внимание на все увеличивающуюся публику.
— Но канна в бассейне не был ни большим, ни сильным. Он был маленьким, мокрым и дрожащим, и таким новым, что вызвал слезы на глазах Дедушки Богомола. Он запел песню хвалы и благодарности, но побоялся коснуться канну, потому что антилопа была слишком маленькой и слабой. И ушел, а когда вернулся назад, нашел маленькие следы на земле за прудом, и так обрадовался, что затанцевал. Канна увидел его и подошел к нему, как будто он был его отцом. Тогда Богомол принес мед, темный, сладкий и священный, потер им ребра канну и он стал сильной.
Каждую ночь он возвращался к бассейну и своему канну. И каждую ночь он пел ему, танцевал и натирал его сладким медом. Наконец он сообразил, что должен уйти и подождать, вырастет ли вообще юный канна. Три дня и три ночи он не подходил к бассейну, хотя его сердце болело. И когда он вернулся утром четвертого дня, канна бродил за прудом в свете солнца, и его копыта стучали по камням. Он уже стал достаточно большим, и Дедушка Богомол так обрадовался, что воскликнул: "Смотрите, идет новый человек! Ха! Идет Обувь Радуги!" И он почувствовал, что сотворил новое живое существо из выброшенного Радугой куска кожи.
Но Радуга, и его сыновья, Мангуст и Молодая Радуга, совсем не обрадовались, когда услышали то, что сделал Богомол. "Он думает, что обманул нас своей историей, — сказали они друг другу. — Все знают, что старый Богомол великий обманщик." И они пошли к пруду и нашли молодого канну, пасущегося на берегу. Они окружили его и убили своими острыми копьями. И очень обрадовались — это был прекрасный большой канна — и начали смеяться и петь, пока разделывали его.