Лицо Каменной Девочки было таким же темным, как и улица. — Потому что… потому что… не знаю. Но все идет плохо и никто меня не слушает. Даже мачеха не слушает. — Она демонстративно вытерла темное пятно с глаза, и Рени не могла не удивиться, как ребенок, сделанный из земли и камня, может плакать. — Окончание все ближе, и Ведьмино Дерево пропало.
— Погоди. Ты же сказала, что мы идем к Ведьминому Дереву.
— Да. И сначала мы должны найти его.
Рени переваривала ее слова, пока они шли через окраину деревни-из-башмаков. Трогательно, но сбивает с толку. Девочка, готовая отказаться от нормального порядка своей жизни, напомнила ей брата Фактума Квинтуса из мира Дома — трудно представить себе, что кто-то запрограммировал настолько свободную личность в самой обыкновенной симуляции, но Рени видела сходство, чем дальше, тем больше. Вообще в этой очень новой симуляции было что-то странное — помимо того факта, что Иной сам создал ее. Какое-то острое воспоминание зудилось внутри ее, с того самого мгновения, когда она впервые увидела Каменную Девочку и ее разнообразных родственников, но в руки не давалось.
Итак, что я знаю? Это место сделано из детского стишка, или, скорее, из многих. Я никогда не слышала ни о какой Каменной Девочке в стихотворении "Старушка и Башмак". Мартина говорила, что она научила Иного песне — и он пел песню об ангеле, когда мы впервые увидели его на вершине горы. Может быть она рассказала ему и несколько сказок.
Воспоминание не подвинулось ни на дюйм ближе.
Они находились уже на краю поселка. Луны не было, только небо тускло светилось, делаю тени слегка более фиолетовыми и придавая неотчетливую форму тенистому миру. Рени едва видела маленькую фигурку, шагавшую рядом с ней. Она уже начала спрашивать себя что произойдет, если он потеряет своего маленького проводника, когда перед ними появился светящийся призрак, колеблющийся и стонущий.
Рени, напуганная, схватилась за Каменную Девочку, но ее компаньонка только махнула рукой. — Это же Вивинки, — сказала она.
— Остановитесь! — Вивинки поднял руку. Над ней висел сияющий огненный шар. — Кто идет?
— Это я, Каменная Девочка.
Они подошли ближе, и странное создание, закрывающее им дорогу, стало слегка меньше — грызун, размером с человека, в бледном ниспадающем одеянии, похожем на закрытое свадебное платье. Он махнул лапой, и сияющий огненный шар последовал за ней, как привязанный — впечатляющее зрелище, которое еще больше подчеркивали круглые щеки и выпученные черные глаза-бусинки.
— Ты должна быть в постели, — заявил гигантский сурок, или кто он там такой, голосом ябеды. — Уже ровно восемь.
— Откуда он знает? — Рени даже не помнила, когда она в последний раз слышала точное время. — Откуда он знает, что сейчас ровно восемь?
— Это его слово для "темно", — объяснила Каменная Девочка.
— Все дети должны быть в кровати, — сказал ей Вивинки.
— Сегодня я не хочу спать. Я иду на поиски Ведьминого Дерева и она идет со мной. Вот так.
— Но… но… ты не можешь. — Его голос потерял всю властность и стал опасно похож на писк. — Все должны быть в кровати. Я должен ударить во все окошки.
— Мачеха выгнала нас обоих, — храбро солгала Каменная Девочка, что было ложью только наполовину. — Мы не можем вернуться.
Вивинки почти впал в панику. — Тогда вы можете пойти к кому-нибудь другому, а? Просто… идите в кровати. Должны быть и другие кровати, даже если люди спят на улице.
— Не для нас, — твердо сказала девочка. — Мы идем в Лес.
Темные глаза расширились от ужаса. — Но вы не можете! Уже восемь!
— Спокойной ночи, Вивинки. — Каменная Девочка взяла Рени за руку и провела ее мимо несчастного создания, которое опустило усики и трепещущее пламя.
Рени повернулась и взглянула на него. Грызун застыл на месте, печально глядя им вслед, каждая линия его тела говорила о невыносимом горе. Даже его тонкое одеяние перестало колебаться.
— О, — сказала Рени и внезапно едва удержалась, чтобы не рассмеяться. — О. Это же Крошка Вилли Винки. В ночной рубашке. — На нее пахнул запах детства — налетело воспоминание об огромном томе Матушки Гусыни, который бабушка подарила ей на пятый день рождения, с картинками, яркими как обертки от конфет. Она была слегка разочарована, потому что хотела, чтобы картинки двигались, как замечательные игрушки в детских сказках, которые она видела на их маленьком сетевом экране (хотя их семья не могла позволить себе большинство из них), но мама резко толкнула ее в спину и она вежливо поблагодарила Бабу Бонжелу и положила книгу за кровать.
Только несколько месяцев спустя, вернувшись из школы она оказалась дома одна — папа и мама были на работе — заняться было нечем и она, наконец, открыла ее. Сначала ее смущали некоторые странные слова, но потом все внезапно стало ясным, как будто распахнулось окно в те места, о которых она и не подозревала…
Крошка Вилли Винки по городу бежит.
В одной ночной рубашке, куда он так спешит?
Он в окно ударит и давай кричать:
Время ровно восемь! Дети, марш в кровать!
Она прочитала стихотворение вслух и заработала недовольный взгляд Каменной Девочки. — Его зовут Вивинки, — поправила она Рени с таким видом, как будто говорит с маленьким ребенком.
Рени потребовалось мгновение для того, чтобы сообразить, что даже без Вивинки и его магической свечки она видит выражение на лице своей спутницы. — Стало светлее!
Каменная Девочка указала на окружающие холмы. Их гребни светились серебряным светом, который усиливался с каждым мгновением. И пока Рени глядела на них со смесью восхищения и страха, на небо выскользнула полная луна и заняла огромную часть небосклона, огромный бело-голубой диск, который, тем не менее, давал не больше света, чем обычный месяц.
— Это… это сама большая луна, которую я видела в своей жизни.
— А ты видела несколько?
Рени покачала головой. Лучше не говорить. Это мир-сон — и сон того, кто, скорее всего, не является человеком — и бороться с его частицами совершенно бесполезно.
Каменная Девочка вывела ее из деревни и они пошли по долине. Рени видела темные силуэты, прильнувшие к склонам холмов по сторонам от них, разбросанные дома другой деревни; между занавесками просачивался свет от каминов, но она не могла сказать, были ли эти жилища обувью или другими частями одежды.
— Итак, где дерево? — спросила она; они шли уже около четверти часа под лучами назойливой, но странно неяркой луны.
— В Лесу.
— Но, как мне кажется, ты сказала, что уже искала его и не нашла.
— Да, не нашла. И Лес исчез.
— Исчез? — Рени остановилась. — Погоди, но тогда куда мы идем? Я не хочу бродить тут всю ночь — я должна найти своих друзей! — Ее пронзила внезапная жгучая боль при мысли о том, что она только увеличивает расстояние между собой и! Ксаббу, или, еще хуже, он может быть совсем недалеко, в этой же освещенной луной ночи. Она пыталась не думать о нем, но это было опасное незнание, хрупкое, как мыльный пузырь.
Каменная Девочка повернулась к ней лицом и подбоченилась. — Если ты хочешь ответов, ты должна придти и сделать Ведьму. Если ты хочешь найти Ведьмино Дерево, ту должна найти Лес.
— Он… он движется?
Ее спутница только покачала головой. — Я не понимаю тебя. Я пытаюсь помочь. Ты хочешь идти со мной или нет? — Несмотря на жесткие слова в ее тоне слушалась молящая нотка.
И тут Рени пришла в голову замечательная мысль. — А ты можешь нарисовать карту? Может быть это поможет мне понять. — Он наклонилась, подобрала палку и нарисовала на грязи линию — жирную, чтобы была видна в слабом свете луны. — Смотри, это дорога, по которой мы идем. Сейчас я рисую дома-башмаки. Вот. А это холмы. Мы здесь. Ты можешь нарисовать, куда мы идем?
Каменная Девочка долго смотрела на землю, потом подняла взгляд на Рени, прищурив свои ямки-глаза, как будто смотрела на яркое солнце. — До того, как я встретила тебя, — с некоторой деликатностью спросила она, — ты никуда не падала, случайно? Может быть… на голову?