Бухарин сообщал о том, что в ноябре к нему явилась депутация туркмен и подала прошение на имя государя Александра Первого о принятии туркмен-иомудов в подданство России. Далее говорилось, что губернатор, не имея полномочия сопровождать ко дворцу подобные письма без ведома главнокомандующего, направляет сие прошение его превосходительству генералу от инфантерии, наместнику Кавказа Алексею Петровичу Ермолову...
— Черт знает что такое... Ничего не понимаю, — недоуменно выговорил Муравьев и передал письмо губернатора Пономареву. Пока майор читал, Вельяминов подал капитану прошение туркмен. Муравьев рассмотрел его внимательно, сказал уверенно:
— Подвох, Иван Александрович... Ей-богу, подвох... А сужу я потому так, что печать Кията к этому письму прикреплена. Не станет никогда он собственноручно ставить печать на этом документе. У него свой такой есть, заверен-. ный шестью печатями и одиннадцатью пальцами атрекских и челекенских старшин. Зачем ему связываться с какой-то другой группой, когда мы его назначаем главным доверен ным лицом на том берегу?
Пономарев, прочитав бумагу, положил ее на стол, сказал с легким упреком:
— Вам не пристало сомневаться, ваше превосходительство, хотя бы потому, что люди эти обращаются явно не по назначению. Думаю, они нарочно избегают Алексея Петровича: знают, бестии, что подобная бумага уже написана Киятом на имя главнокомандующего...
Муравьев, видя, что Вельяминов продолжает сомневаться, заявил с обидой:
— Ваше превосходительство, простите за неучтивость... Но вам следовало бы верить подданным государя российского, а не кучке негодяев-туземцев, кои пытаются обойти командующего и предстать пред очи государя со своим прошением. Если император их примет и приветит, Алексею Петровичу трудно будет доказать, что сии посланцы — проходимцы.
— Да разве ж я вам не верю! — усмехнулся Вельяминов. — Верю, дорогие мои... Но недаром говорится — верь, |но десять раз проверь. Проверить, думаю, не мешает... Тем более и Алексей Петрович, ознакомившись с бумагой губернатора, поручил мне проверить и доложить суть. В то время, как читалось письмо губернатора Астрахани и прошение туркмен, Могилевский стоял у зеленых оконных портьер и смотрел на площадь, по которой один за другим прокатывались фаэтоны и останавливались против здания городской думы. Из фаэтонов вылезали чиновники, шли не спеша к парадному крыльцу и скрывались за массивными дверями. Могилевский обозревал площадь, но внимательно слушал высказывания обоих офицеров. Он понимал, что Пономарев и Муравьев правы и что Вельяминов им верит, но тоже был на стороне начштаба хотя бы потому, что подробности расследования о прошениях двух депутаций надо было представить письменно Ермолову. Могилевский повернулся к столу, прошел неслышно по ковру и предложил Вельяминову:
— Иван Александрович, я считаю — не лишне побеседовать с Киятом. Разумеется, не официально, дабы не навлечь подозрения и не обидеть туркмена. Я приглашаю вас, господа, к себе на ужин.;— С этими словами он посмотрел на всех и прибавил:— Суть нашей беседы в компании будет не ради проверки Кият-бека. Я не менее вас верю ему. Но Кият-бек поможет нам уличить настоящих преступников, каковыми является астраханская депутация. Так что, если вы не против приглашения, то и Кията захватите с собой.
Офицеры согласились. Вельяминов что-то буркнул себе под нос, затем невразумительно н быстро проговорил, что у него много дел. Могилевский не стал настаивать, чтобы он был на ужине.
Вечером Пономарев и Муравьев пригласили с собой Кията, сели в карету и приехали к начальнику канцелярии. Могилевский занимал двуэтажный дом — бывшее поместье какого-то персидского бека. За время своего житья в этом доме, Могилевский пристроил к нему фасад с колоннами, и теперь дом выглядел на европейский лад. Гостей провели в гостиную, посреди которой стоял длинный стол, заставленный блюдами и бутылками. В гостиной уже сидели несколько господ-офицеров с дамами. Как только гости вошли, хозяин тотчас представил всем знатного туркмена, напомнив, что это тот самый Кият, который был знаком еще с Ртищевым.
Могилевский усадил Кията подле себя, предложил выпить за дорогого гостя. Кият пить не стал, но тотчас включился в общую беседу. Разговор сводился к вопросам о нравах туркмен, об одежде, о свадебных обрядах. Беседуя, Могилевский сказал, как бы между прочим:
— Как-то там теперь поживают мои знакомые гурген-цы Сеид-ага, Сеид-Абдулла и Хан-Сеид-Мамед? — Он назвал имена, чьи печати и подписи значились в прошении, поданном астраханскому губернатору.