Он уже задремал, когда в спальню на цыпочках вошел Никита и тихонько спросил:
— Спишь?
— Нет еще. Сон не берет, Никита. Красотища-то за окном какая!
— Чудесная ночь, — согласился Никита, раздеваясь.— Прочитал твои записки. Великолепно, Николенька. Получил полное представление и о туркменах, и о Хиве, Только не понял: какое же там правление?
— Да какое уж там правление, — засмеялся Николай. — У туркмен все еще процветает общинный строй, а в Хиве — рабство беспросветное. Все вопросы решает хан. Власть его неограниченна.
— Почти как у нас, в России, — подсказал Никита.
Утром вместе они доехали до сената и распрощались, договорившись встретиться. Николай отправился на Мойку. В тот же день он совершил прогулку в Петергоф. Еще день посвятил прогулке на яхте к Финскому заливу. Вечером был в гостях. Встал поздно. Проспал. И едва успел
умыться и одеться, как был приглашен в Госдепартамент министерским курьером.
Неловко и скованно чувствовал он себя, шагая по длинному коридору и раскланиваясь с чопорными чиновниками. Войдя в приемную, попросил доложить о себе и тотчас был принят. Он удивился столь чуткой внимательности к его персоне и чуть-чуть оробел, поняв, что немного припоздал. В продолговатом, богато убранном кабинете с хрустальными люстрами, по обе стороны стола в креслах с высокими спинками сидели государственные мужи, вершители судеб — графы Нессельроде, Каподистриас. Кочубей, Гурьев, князь Чарторыйский и еще несколько господ, коих Николай Николаевич не знал и раньше не видел.
— Проходите, господин Муравьев, — любезно пригласил Нессельроде. — Нынче мы заседаем по вашим документам, так что решили и вас пригласить. Садитесь.
Муравьев сел у дальнего края длинного стола, накрытого зеленым сукном, на котором стояли палехские стаканчики с гусиными перьями и чернильные приборы, стопками лежала бумага, а рядом - листы были разбросаны как попало, некоторые разрисованы чернилами: женские головки, лошади, просто бессмысленно начертанные зигзаги и линии. Муравьев понял, что господа собрались давно и уже достаточно поговорили.
Мельком Николай Николаевич окинул лица собрав-шихся: немножко усталые и постные и, чтобы не выглядеть глупо, взял перо и пододвинул стопку бумаги, записал: «Несколько слов о поездке... племенах, прошении...» Господа переговаривались между собой о каких-то сугубо своих делах и не обращали внимания на полковника. Наконец, Нессельроде, будто вспомнив, что они собрались ио делу, звякнул колокольчиком.
— Прошу внимания, господа, — мягко сказал он и обратился к Муравьеву: — Некоторым образом мы рассмотрели Записку главнокомандующего на Кавказе генерала Ермолова, в коей он ходатайствует о необходимости присоединения к России восточного побережья Каспийского моря. Кое-что в ней показалось нам неубедительным, и мы решили прибегнуть к зашей помощи, дабы сделать окончательные выводы.
— Я готов помочь, ваше сиятельство. — Муравьев привстал и отодвинул кресло.
Господа зашевелились. Кочубей, взглянув на вице-канцлера, сказал:
— Собственно, замечание у всех одного характера. Лично меня беспокоит, как на наши симпатии к туркмен-цам посмотрят персияне. Я просил бы зачитать этот пункт записки Ермолова еще раз...
— М-да, — зевнул Нессельроде, порылся в бумагах и подал секретарю несколько исписанных страниц. — Прочитайте-ка, голубчик.
Министерский секретарь — юноша с тонкой шеей и маленьким носом гордо глянул вокруг себя, шевельнул бровями, зачитал:
— «Персия, нет сомнения, что со вниманием будет смотреть на заведение наше на восточном берегу моря; но влияние оной (Персии) на туркменский народ и не простиралось никогда далее рек Гургена и Атрека, не в дальнем расстоянии от Астрабада находящихся. Никогда живущие далее туркменцы не только не были в зависимости от Персии ниже сношений с нею не имели...»
— В том-то и дело, господа, что так думает только Ермолов, — сказал со вздохом князь Чарторыйский. — А Фетх-Али-шах рассуждает по-иному. Он считает турк-менцев своими подданными.
Нессельроде легонько кивнул князю, перевел взгляд на Муравьева. Полковник, из желания высказать свое мнение на сей счет, сильно покраснел, вопрошающе взглянул на вице-канцлера. Тот, насупив брови, сказал:
— Да, да, именно от вас, господин полковник, мы хотим услышать уточнения относительно взаимоотношений туркменцев и персиян.
— Ваше сиятельство, я совершенно убежден, что земли Гургена я Атрека испокон веков принадлежат туркменам и всякие притязания на них шаха — не что иное, как ничем не прикрытая дерзость. Я глубоко интересовался исконными границами, кои отделяют Туркмению от Персии, и установил, что южная полоса туркменской земла Проходит по реке Кара-Су. Там ныне находится персидская таможня, как знак доказательства разделения зе-мель.