— Почему ты сдался в плен? — косясь на удальца, спросил Якши-Мамед. — Разве джигит в плен сдается?
Амулат злобно сверкнул глазами и пренебрежительно усмехнулся: его задело, что какой-то безвестный юнец осмелился так свободно с ним говорить. Амулат подошел к Якши-Мамеду, приподнял его подбородок, будто примеривался — в каком месте рубануть кинжалом. Якши-Мамед оскорбился и с гневом отбросил его руку. Бек оглянулся по сторонам, засмеялся:
— Оказывается, тут не горы и я не могу тебе прочитать суру о вежливости. А поскольку это так, то я отвечу на твой вопрос, аманат. Я не сам сдался в плен. Меня связали мои горцы и выдали Ярмол-паше. Если б они не сделали этого, то генерал истребил бы нас всех — от маленького ребенка до столетнего старца.
— Вах, разве он такой жестокий? — не поверил Якши-Мамед и вызвал смех у стоявших рядом молодых кавказцев.
Амулат опять смерил с ног до головы туркмена, покачал головой:
— Откуда ты такой? — Из Гасан-Кули.
— Это где?
— На той стороне моря.
— Аллах, берекет... Вот ты, оказывается, откуда! Ты сын того туркмена, который приехал к Ярмол-паше?
— А ты откуда знаешь?
— Меня везли следом за вами. Только со связанными руками. От Дербента до самого Тифлиса я чувствовал на себе дуло пистолета.
Амулат привирал. Пленение его выглядело не столь романтично. Расскажи он правду о себе, заложники узнали бы довольно прозаическую историю, Амулат-бек при ходился зятем шахмалу Мехти-хану, который с помощью русских отобрал ханство у Ахмед-хана Аварского. Но младший бежал в горы, Амулат-бек по знатности своей претендовал на ханский престол в в течение всего 1819 года совместно с Ахмет-ханом нападал на русские посты. Он мстил за погибшего отца, но истинной его целью бы ло прогнать своего тестя шамхала, самому утвердиться на его месте. Активные действия отряда Амулата продол жались до зимы, пока у Акуши не появился Ермолов. мандующий поручил полковнику Верховскому во что бы ло ни стало изловить Амулат-бека в устроить показа тельную казнь. Узнав о готовящейся операции русских, Амулат струсил: спустился со своим отрядом е гор и предстал перед лагерем Верховского с поднятыми руками.
В первый же день Амулат приблизил к себе Якши-Мамеда: туркмен по возрасту подходил ему в товарищи, все остальные были моложе.
Началось в того, что Амулат спросил, кто спит в уг лу. Им оказался пятнадцатилетний Эквер — сын шемахин ского хана. Амулат приказал ему перенести свою постель на другое место, а сам занял его синюю кровать. Тут же выдворил аманата с соседней койки и расположил на ней Якши-Мамеда. Аманаты молча повиновались беку. Поль-зуясь их робостью и своей славой, он тотчас велел учредить дежурство подачи ему пищи. Каждый, в порядке стоявших кроватей, должен был приносить ему завтрак, обед и ужин из столовой.
Аманаты терпеливо стали выполнять его требования. Якши-Мамеда он не трогал. Видимо, побаивался. Единственное, что он поручал ему — это осматривать подарки, какие присылали аманатам их родственники. Если аварцу что-нибудь нравилось из приношений, он забирал себе и обещал непременно возместить вдвойне.
Командовал аманатами прапорщик Данильковский — ярый службист, недавно повышенный в звании за свое усердие из унтер-офицеров. Но даже ему Амулат дерзил: не хотел заниматься строевой подготовкой, не любил сидеть с арифметикой, которая совершенно не шла ему на ум. Пренебрегал он и русским языком. Прапорщику он заявил: «Я научился говорить по-русски, писать для меня будет мой мирза, когда я получу ханство». В том, что каждый из аманатов, по завершении ермоловских наук, будет назначен по меньшей мере ханом, никто из них не сомневался. Так оно и предполагалось. И прапорщий перед каждым занятием твердил заложникам о том, что их ждет впереди. Частенько он журил, когда кто-нибудь совершал непристойный поступок: «Разве повелителю народа, коим ты готовишься стать, достойно такое?» И аманаты с улыбками слушали своего воспитателя, видя себя В недалеком будущем ближайшими помощниками кавказского главнокомандующего.
Большую часть суток аманаты проводили на полковом дворе. Выходить за пределы военного городка самовольно им воспрещалось. Тифлис с его кривыми улочками, высокими домами и саклями на взгорьях, с мутной Курой, многолюдным базаром и замками они видели только утром, когда строем шли на занятия в Благородное училище.
Преподавание тут велось на русском и грузинском языках. Училище посещали в основном дети русских офицеров и грузинских дворян. Накануне отъезда в Персию Грибоедов, по предписанию Ермолова, занимался обследованием училища и предложил внести ряд дополнений в учебную программу. Были введены турецкий в персидский языки и науки: фортификация, геодезия, гражданская архитектура, искусства черчения и танцевания. Наравне со всеми осваивали программу училища и ермо-ловские воспитанники. Неучи и недоучки, они читали по букварю и медленно выводили каракули в тетрадях.