На шкоуте их давно и с нетерпением поджидали Як-ши-Мамед и командир шкоута Остолопов. Полюбовавшись скакунами и привязав их в заранее приготовленных стойлах, лейтенант дал команду идти к Челекену, чтобы взять Кията и плыть дальше — к кавказскому берегу.
ПОД ЭГИДОЙ ШАХА
Осенью по побережью и вдоль рек Атрека и Гургена разъезжались шахские глашатаи, объявляя условия набора в войско. Шах обещал каждому, кто встанет под знамя Льва и Солнца, коня, оружие и добычу, взятую в бою. Но еще больше было толков о Джадукяре. Не успел астрабадский хаким привезти его в Тавриз, как приехали туркмены из Туркманчая и наведались во дворец Аббаса-Мирзы. Принц принял богатые подарки, выслушал послов и обвинил своего брата, астрабадского хакима Мехти-Кули-хана, в недобром. Дескать, шел Джадукяр в Астрабад с чистыми помыслами и целое войско за собой в плен вел, а Мехти стал стрелять из пушек. Джадукяра принц освободил и сделал своим приближенным, а Мехти-Кули-хан умчался в Тегеран — жаловаться шаху. Теперь Джадукяр вместе с Гамза-ханом, по велению принца, решил поднять против турок все восточное побережье Каспия.
Конь, оружие, добыча — многие клюнули на шахскую приманку. В Астрабад отовсюду стекались легковерные полуголодные кочевники. Тут же формировались сотни и уходили в глубь Персии.
Однако не все вняли призыву персиян. Не отозвались сумбарские гоклены, гасанкулийские, челекенские иомуды. Каджары заранее знали, что с этими нелегко будет найти общий язык. «Звонкими посулами их не купишь». В один из дней к Челекену потянулись арбы, груженные пшеницей, тканями и домашней утварью. Повезли муку и сахар.
Вербовщики ехали в седлах, а впереди неслась весты «Караван шахской жены был задержан на турецкой границе и подвергнут оскорблениям. Правоверные, подымайтесь все, как один, чтобы проучить кичливого султана Махмуда! Да сгинет в преисподнюю обидчик, поправший честь солнцеликого, запятнавший зеленое знамя пророка!»
Останавливались в каждом кочевье. Но не находили нигде ни души. Некоторые поселения после нашествия Кутбэддина-ходжи были брошены иомудами, в других — никого не было оттого, что люди бежали, завидя каджаров. Так, не задерживаясь в Гасан-Кули, Чикишляре, Ак-Тепе, персы к вечеру подъехали к проливу, отделявшему Челекен от материка.
Распрягли коней, поставили шатры, разожгли костры на берегу. Арбы превратили в походные легкие лавки.
Увидев ночью огни, челекенцы зашевелились. Давно уже прослышали они, что Джадукяр вырядился в доспехи персидского полководца и теперь мутит прибрежные племена. Ожидали: вот-вот приедет он сюда — и ожидание оправдалось.
Сторонники Кията вместе с его семейством, выйдя ночью, смотрели вдаль на огни и ругали предателя и перебежчика. Таган-Нияз в ярости ходил по берегу, ругался, сжимая кулаки: — Не произносите подлое имя, не называйте его туркменом! Ни в одном племени не было еще человека, который смог бы служить трем повелителям. Шесть лет назад это чудовище возглавляло наши племена. Потом пять лет подряд он исполнял волю Мухамед-Рахим-хана. А теперь — слуга шахиншаха! Гореть ему в геенне огненной проклятому!
— Не приведи аллах, — вторила брату Кейик-эдже.— Как подумаю, что этот детеныш шакала ел из моей посуды, ночевал на ковре рядом е Киятом, — душа обжигается пламенем...
Стоявший рядом с матерью Кадыр-Мамед тоже плевался и предлагал:
— Надо плыть на Дарджу к Махтум-Кули-хану... Надо сказать, чтобы он напал на каджаров в отрубил колдуну голову...
— Силы не равны, племянник, — отзывался Таган-Нияз. — Нападешь, да и сам без головы останешься. Подождем малость. Придет время, и до колдуна доберемся, А сейчас главное — людей удержать, чтобы в войско к нему не шли. Только чем удержишь — ума не приложу, Был бы хлеб, рис — все бы отдал, но у меня у самого последние зерна в котле...
В тот же час такие же точно речи вел со своими домочадцами Булат-хан. Остальные островитяне, опухшие от голода, сразу же, как прослышали о наборе в войско, решили для себя: «Надо идти, только это и спасет от голодной смерти». Завидя огни, пришли они к кибитке Кеймира, вызвали его и начали упрашивать, чтобы отвез их на своем киржиме в каджарский стан,
Пальван стиснул зубы, за голову взялся, Был он удальцом, не из робкого десятка. Если б сейчас позвали его бить каджаров, раздумывать бы не стал. Но просьба отвезти к ним бедняков испугала и обозлила его.
— Эй, люди, опомнитесь! — закричал он, оглядывая толпу. — За кого воевать идете?!