— Вах, когда это иомуды стали подданными шаха?! — удивился Смельчак. — Если он Султан-хан, так ему можно врать! Эй, Джадукяр, зачем говоришь «элиф», когда знаешь что «би»!
Джадукяр на мгновенье прервал свою речь. После минутного замешательства он продолжал снова, а фарраши, что стояли сбоку, бросились в толпу отыскивать того, кто дерзнул крикнуть такое.
Кеймир дернул своего друга за рукав, сказал тихонько:
— Ну и язык у тебя. Так и просится, чтобы его вырвали. Пойдем-ка отсюда.
Они свернули за шатер и между арб направились к морю. Там у самого берега сидели женщины, подростки в мешками в ожидании, когда кто-нибудь поведет лодку на остров и захватит их хлеб, полученный от каджаров. Кеймир взглянул на них и крикнул, чтобы грузились.
До самого темна пальван тем лишь и занимался, что гонял свой парусник с берега на берег. Только к вечеру, когда все женщины и дети были отправлены на остров, а мужчины, вступившие в шахское войско, сели на арбы и поехали в Астрабад, Кеймир повел суденышко к своему берегу. Было уже совсем темно. На небе засветились первые звезды, когда он, бросив якорь и сказав Меджиду в Смельчаку, чтобы как следует привязали киржим, усталой походкой направился к своей юрте. Подходя, услышал надрывный плач ребенка и ускорил шаг. Предчувствием недоброго облилось сердце. Откинув полог, Кеймир увидел старуху-мать. Она ходила по кошме, укачивая на руках внука. Лицо и глаза ее выдавали тревогу. Кеймир растерялся.
— Где Лейла? — спросил он.
— Кеймир-джан, уже давно она вышла из кибитки и все еще не возвращалась, — испуганно отозвалась мать. — Я ходила к соседям, у них ее тоже нет.
Кеймир выскочил наружу и быстро направился ко двору Меджида. Там, возле горящего тамдыра, он нашел его мать. Пальван спросил у нее, не заходила ли Лейла, Та ответила, что жены пальвана здесь не было, и суетливо запричитала:
— Упаси аллах, куда же она делась! Может, к ним ушла? — указала она вдаль, где жили люди Булат-хана.
Пальван быстро зашагал к соседнему кочевью, не веря, что жена может пойти туда. Он ускорял и ускорял шаг, пока не перешел на бег. У самых кибиток немного отдышался и ровной походкой подошел к женщинам, горячо обсуждавшим события дня. Спросил с деланным безразличием:
— Не заходила ли моя жена? Говорят, пошла к кому-то в гости, да что-то долго засиделась.
Однако голос у пальвана дрожал, и женщины почувствовали, что случилось какое-то несчастье.
— Аю, Джерен! Аю, Бике, не видели, не заходила жена пальвана?
— Нет, не видели. Да разве она сюда придет! — послышалось в ответ.
И Кеймир, резко повернувшись, пошел, а потом что есть духу побежал к своей кибитке.
Как и прежде, он услышал пронзительный плач сына. Теряя терпение, пальван рванул килим, заглянул в юрту.
— Нет ее?..
— Нет, Кеймир-джан, нет, — вытирая слезы, выговорила мать.
— Где же она? — он выскочил, как сумасшедший, завертел головой туда-сюда, рванулся к берегу моря. Громкий тоскующий голос разнесся над берегом острова:
— Лейла! Лей-ла-а!..
Тоскующий вопль утонул в бушующих волнах Каспия.
СЛЕЗЫ НЕ ОДИНАКОВЫ
Последнее, что ей запомнилось, — это белый мешочек с сюзмой. Он висел, привязанный к жерди, воткнутой рядом с кибиткой. Лейла потянулась, чтобы снять его. В этот миг над головой мелькнуло что-то черное. Будто большое птичье крыло накрыло ее и оторвало от земли. Она потеряла сознание. В чувство пришла нескоро. Очнулась от тряски и боли в ногах. Пыталась закричать, но леденящий страх сдавил горло. Тут же до ее сознания дошло, что она лежит на чем-то жестком, а голова и ноги болтаются без опоры. Лейла потянулась рукой, срывая с лица покрывало, и внизу увидела бешено скачущие ноги лошади. Все стало предельно ясно: ее похитили. Она лежит поперек седла, за нею сидит всадник, и, щелкая камчой, гонит коня во весь дух.
— Веллек-джан, милый, — со слезами еле вымолвила она, вспомнив о маленьком сыне.
— Ханум очнулась! — крикнул над ее головой всадник.
Тотчас послышалось в ответ:
— Останавливаться не будем. Скоро чатма, там отдохнем!
И Лейла опять впала в забытье.
Был день, когда ее сняли с коня, внесли в чабанскую чатму и привели в сознание, налив в рот теплого чаю. Открыв глаза, она увидела склонившихся над ней двух мужчин. Как только она заморгала, один сказал: