— Ну вот, аллах всемилостив, вернул к жизни бедняжку.
— Мой Веллек-джан, мое дитя, — застонала и заплакала Лейла, срывая с головы черное покрывало, в которое она была закутана.
— Успокойтесь, ханум, вы среди своих, — ответили ей. Она взглянула на человека в сердари и круглой шапке, узнала его — это был управляющий поместьем ее отца.
— Мир-Садык? — произнесла она тихо, и в памяти ее воскресли картины ноукентской жизни. Зеленые лесистые горы, скалы, обрывы, речка и водопад возле отцовского поместья. Во дворе мраморный фонтан. Лейла сидела с книгой, когда он подошел и спросил, как ему увидеть, госпожу Ширин-Тадж-ханум...
— Мама жива? — спросила она.
— Жива и давно ждет того дня, когда вы, ханум, вернетесь к ней! — радостно ответил Мир-Садык. — Больше года, ханум, мы охотились с Назар-Мергеном, чтобы увезти вас. Наконец-то вырвали из ада. Через день-другой вы увидите и отца своего. Счастье целиком возвратится я вам, ханум.
Лейла покачала головой и смежила мокрые ресницы, «Счастье мое потеряно», — с горечью и болью в сердце подумала она, вспомнив о сыне и Кеймире, Неодолимое желание вернуться скорее назад, припасть к розовым щечкам малыша, прижать его к своей груди, обнять мужа и уснуть на его твердом могучем плече вызвали у Лейлы обильные слезы и рыдания.
— Успокойтесь, ханум, — улыбаясь и покачивая головой, произнес Мир-Садык. — Я понимаю, вы рады, что вырвались из плена и едете домой. Но лучше бы вы смеялись, ханум. Всякие слезы, даже слезы счастья, мужчине причиняют огорчение.
Лейле вдруг захотелось высказать свою боль, но она вовремя спохватилась. «Зачем ему говорить? — мелькнула мысль. — Он никогда не поймет этого. Если хочешь оказаться вместе с мужем и сыном, то надо бежать. Делай вид, что радуешься, а сама думай о бегстве. О аллах!» — Лейла посмотрела на вход в чатму и тут подумала, что она даже не знает, далеко ли ее увезли от дома.
— Дженабе-вали, — спросила она устало, — где мы теперь? Далеко ли от острова?
— Да, ханум,— с готовностью отозвался Мир-Садык.— Вот уже целую ночь и весь день скачем к Астрабаду.
Лейла скорбно улыбнулась: думать о бегстве бесполезно. Если даже убежишь, то все равно не доберешься. По пути схватят и другие. Страшная усталость навалилась на нее. Казалось, мозг отказался работать, мысли притупились. Лейла тут же, сидя, прислонившись к камышовой стенке чатмы, уснула. Ее разбудили на рассвете, сразу же они пустились в путь.
Теперь она сидела позади Мир-Садыка, держась за его сердари. Конь бежал рысью, но и при такой не очень быстрой езде она замучилась и молила аллаха — поскорее бы кончилась эта пытка.
Еще одну ночь она провела в кибитке Назар-Мергена, в Кумыш-тепе. Перед тем как лечь спать, долго сидела в сторонке на кошме я смотрела, как разговлялись кислым молоком и чуреком мужчины. Ей тоже дали поесть. Лейла нехотя пожевала корочку и отложила ее в сторону. Сын, маленький Веллек-джан, заполнял все ее существо. Она думала только е нем: «Кто его накормит? Выживет ли бедняжка? Неужели я такая несчастная, что не смогу больше никогда прижать его я себе?» Эти мысли лишали ее аппетита, приводили в отчаяние; она была так беспомощна.
Хозяин кибитки, то и дело снимая нагар со свечи и шумно потягивая из пиалы чай, говорил в простуженный нос,
— Дженабе-вали, Гамза-хан теперь отдаст мне мою жену и детей? Ведь так он сказал! «Найдешь мне дочь — возьмешь свою семью».
— Отдаст, отдаст, — небрежно отвечал Мир-Садык, и Назар-Мерген воодушевленно пояснял:
— Я ведь сразу догадался, где она. Этого йигита Кеймира я давно знаю. Я сразу дал слово тебе, дженабе-вали, что птичка будет наша!
Мир-Садык покосился на хозяина кибитки и взглянул на Лейлу:
— Не обращайте внимания, ханум, на его слова, — вопросил он. — Что может сказать этот неотесанный...
И опять Лейла спала на кошме и подушке, но без одеяла. В кибитке Назар-Мергена кроме нескольких кошм и очага с чайником ничего больше не было. Чуть свет снова сели на коней и скоро приехали в Кара-Су. Здесь у базара Мир-Садык остановил первую попавшуюся карету — она принадлежала купцу из Астрабада, — посадил в нее Лейлу, сел сам, и поехали дальше. Навар-Мерген ехал бок о бок в седле, вел в поводу коня Мир-Садыка.
Солнце опускалось за лесистые астрабадские горы, его жаркие лучи полыхали на верхушках буков и платанов. Горожане спешили к своим очагам, возвращаясь из предместных селений, когда в ворота Астрабада въехала карета с дочерью Гамза-хана. Лейла смотрела в оконце на тесные, застроенные е двух сторон, улицы и чувствовала, как захватывало у нее дыхание. То ли, привыкнув к острову, она задыхалась в этой нагроможденной тесноте, то ли близкая встреча с матерью волновала ее так сильно.