Мир-Садык не стал смотреть на встречу этих несчастных людей. Предупредив фаррашей, чтобы разрешили Назар-Мергену жить здесь до приезда хана, он удалился со двора к себе домой, унося разочарование от встречи с Ширин-Тадж-ханум. Госпожа была сильно расстроена и, кроме словесных благодарностей, ничем не вознаградила Мир-Садыка. Он понимал, что ей не до него, но все равно сердце пощипывало от недостатка внимания.
Лейла в эту ночь спала в комнате матери. Перед сном они долго разговаривали. Ширин-Тадж-ханум, как могла, утешала дочь, рассказывала о новостях, какие произошли в ее отсутствие. Самой главной новостью было то, что в доме поселился евнух и теперь женщинам по ночам не страшно: «Он такой великан, что может справиться сразу с тремя разбойниками». В довершение сказанного госпожа попросила служанку, чтобы та позвала евнуха. Он вошел, склонил голову, увидев Лейлу, вскрикнул сиплым голосом:
— Вай, ханум... — И загыгыкал радостно, будто нашел драгоценность.
Нет, Лейла не узнала его. Он был без бороды, на голове его торчала длинная волосяная кисточка. Только мощной фигурой напоминал он Черного Джейрана. Но Лейле и на ум не пришло, что перед нею тот амбал-арбакеш, который возил соль на арбе и жил у кибитки Кеймира.
— Какой он страшный, мама, — тихонько сказала
Лейла, пряча от его пронзительного взгляда свои глаза, И Ширин-Тадж-ханум, засмеявшись, велела ему уйти.
— С ним не страшно, Лейла, — успокоила еще раз мать, — И не бойся его. Ты к нему привыкнешь. Он добрый.
Наговорившись, мать и дочь легли в одну постель. И крепко уснули.
Гамза-хан вернулся на другой день. О его приезде возвестил трубный рев карнаев и барабанный грохот. Люди выскакивали из дворов, чтобы взглянуть на каджарскую конницу. Следом за ней шли иомуды. Лейла смотрела на шествие с высоты, из бойниц и с ужасом думала о том, что скажет ей при встрече отец. Она долго не выходила из верхней комнаты. Видела, как Гамза-хан с другими господами въезжал во двор, слышала, как поднимался на балкон, как мать говорила ему, что привезли Лейлу, но пошла она к отцу лишь тогда, когда слуги начали ее искать и звать по имени.
Она вышла и остановилась на балконе. От страха ее то морозило, то бросало в жар. Хан усаживал гостей и приемной и, увидев дочь, оставил их. Подойдя к ней, не обнял, не дотронулся, только оглядел с ног до головы и задержал взгляд на ее высокой груди. Видимо, он уже знал о превратностях судьбы дочери. Лейла стыдливо смотрела на носки туфель. Хан вздохнул:
- Пока иди, Лейла, Посмотрим. Сейчас не время.
И она, холодея от его леденящих слов, повернулась и ушла к матери.
Действительно, у Гамза-хана времени не было. Слишком долго они провозились с Джадукяром, вербуя в армию шаха прибрежных туркмен. Их давно ждали на западной границе. И Гамза-хан остановился у себя в доме лишь затем, чтобы сделать кое-какие распоряжения. С ним вошли в приемную его управляющие разными мастерскими и купцы, которым Гамза-хан сбывал рис, кунжут, фрукты, шелка, а получал взамен товары из России и Западной Европы. Среди прочего торгового люда был и Багир-бек, прибывший на осенний лов рыбы. Он пришел засвидетельствовать Гамза-хану свое почтение и вместе с тем получить разрешение на закупку у веминдаров Ноукента двух тысяч четвертей риса. Разговаривая с гостями, Гамза-хан привел их в приемную и пригласил располагаться на коврах. Убранство комнаты, поданные яства и кальян располагали к длительной неторопливой беседе, но хозяин спешил, и прием проходил сугубо по-деловому. Первым Гамза-хан отпустил гургенского хана Назар-Мергена, дав разрешение на освобождение его семьи. Затем сделал наказы управляющим шелкомотальной, чувячной и пошивочной мастерских и тоже велел им идти. Мир-Садыку приказал заняться сбором податей, выехать в селения и отправить обоз в Тегеран за месяц до наступления Новруза. Наконец, Гамза-хан благосклонно улыбнулся Багир-беку. Тот вскинул брови, отрываясь от пиалы, тоже ощерился и сказал:
— С вашей помощью, ашраф, мне удалось нынешней осенью ввести свои корабли в Гасан-Кулийский залив. Примите за это мое искреннее расположение к вам и благодарность.
— Ах, Абу-Талиб, я выполнил, как говорят британцы, свою миссию.
— Да, да, ашраф, вы разогнали и увели с собой многих из тех, кто мешал ловить в Атреке рыбу. Ныне Гасан-Кули выглядит пустыней и ничто не грозит моим людям. Передайте, ашраф, хакиму Мехти-Кули-хану мое почтение к нему и пожелание успехов.
— Да, я передам ваши слова, Абу-Талиб, — нетерпеливо отозвался Гамза-хан.
Багир-бек, поняв, что он торопится, поспешил сказать: