Бостан-эдже поставила сыну чайник и пиалу.
— Скажи, сынок, кто приплыл и с какими вестями? — спросила она.
— Кият с урусами, — со вздохом ответил Кеймир. — Злой приехал, не пойму, отчего бы ему таким быть. Хлеба много привез, товаров разных...
— Люди злятся от величия и богатства, — отозвалась мать, опускаясь рядом и сажая на колени внука. — Выпей молочка, Веллек-джан, — уговаривала она малыша, всовывая ему в рот кожаную соску. Внук зачмокал губами, тараща большие черные глаза — глаза Лейлы. Кеймир вспомнил ее, вздохнул и долго думал о ней.
Прослышав, что русские будут продавать пшеницу по три риала за восемь пудов, Кеймир на другой день запряг в арбу верблюда, прихватил с собой друзей. Втроем направились к западному берегу, где стояли русские корабли. Преодолев вершину Чохрака, спустились в низину и, действительно, попали на торжище. Русские продавали пшеницу мешками, без веса; подвозили ее на баркасах и предлагали каждому, кто подходил. Риалы за хлеб собирал Иван Муратов. Рядом с ним стояли ханы и старшины.
Кеймир подогнал свою арбу к самому баркасу. Слез, вынул из кушака деньги, хотел было браться за мешок, но тут к нему важно подошел Булат-хан.
— Хлеб не для всех, пальван, — проговорил он, растягивая слова. — Тебя пусть Гамза-хан кормит.
— Ну, ну, — толкнул хана Кеймир. — Уж не ты ли хочешь оставить меня без хлеба. Смотри, как бы сам не остался!
Пальван опять потянулся к мешку, но тут его остановили Мулла Каиб и Мирриш.
— Не затевай ссоры, пальван, уходи, — посоветовал Мирриш. — Тех, кто каджарам помогал, сегодня Кият-ага с острова прогоняет. Нет места на Челекене пособникам Бабахана. Смотри, как бы твоя кибитка не исчезла, а не о хлебе думай. Хлеб не для тебя привезен!
Кеймир стоял как оплеванный. Грудь его наполнилась яростью. «Да, зря я отвез своих друзей к Джадукяру,— подумал он. — Сейчас бы мне они пригодились. Будь они здесь, я по-другому бы разговаривал с этими вонючими жуками». Но делать было нечего: силой хлеб не возьмешь. На стороне Кията урусы. Они к каждому слову хана прислушиваются. Кеймир отошел в сторону, сел на песок. Меджид и Смельчак взяли по мешку. Больше им не продали. Ханы побоялись, что хлеб попадет в руки Кеймира. Пальван, возвращаясь и своим кибиткам, думал: «Теперь понятно, за что преследует Кият, Только прав ли он? Не помирать же нам с голоду!»
В тс время, как пальван был на торжище, Кият-хан изгонял с острова неугодных ему людей, прибирал к рукам нефтяные колодцы. К полудню он объехал всю южную сторону острова и выехал к кибитке Кеймира.
День был в самом разгаре, на дворе — ни души. Знойная тишина разливалась по войлоку юрт, по черному песку и кустикам полыни.
— Эй, кто-нибудь есть? — позвал Кият-хан.
В ответ послышалось блеяние. Всадники подъехали ближе к кибитке и увидели странное. У входа на привязи стояла коза, а под ней ползал годовалый малыш в белой рубашонке. Он приподнимался на колени и сосал козье вымя.
— Бай-е, — засмеялся Кият. — Смотри, какой йигит растет! Уж не пальвана ли сын?
— Его, — отозвался Таган-Нияз. — Мать ребенка украли каджары. Напрасно, Кият-ага, ты хочешь прогнать пальвана.
Подошла мать Кеймира.
— Салам алейкум, эдже, — сердито поздоровался Кият.— Что-то у вас тихо, будто все умерли. Где сын твой?
— За хлебом уехал, — ответила Бостан-эдже и указала рукой в сторону.
— За хлебом! — обозлился Кият. — Твой сын, видно, любит хлеб. А я хотел ему напомнить, что надо чтить память отца. Веллек-батыр никогда не заигрывал с каджарами. А в кого же твой сын удался! Скажи ему, пусть как-нибудь зайдет ко мне.
— По молодости да по глупости услужил пальван каджарам. Еще не знает, на каком туйдуке играть.— сказал Таган-Нияз.
— Нет, Таган-Нияз. Я знаю — он мстит мне за Тувак! — с раздражением заявил Кият-хан. — Не уговаривай, я проучу его как следует.
— Напомню тебе, хан, еще раз, что пальван спас твою семью от верной гибели! Неужто забыл об этом?
Кият промолчал, повернул коня и хлестнул его камчой.
Муравьев, не откладывая, приступил к топографической съемке острова. Передвигался пешком. За ним вели в поводу навьюченных лошадей подпоручики Рюмин и Катани. Процессию замыкал взвод казаков. Солдаты несли треногу и шанцевый инструмент. Время от времени полковник останавливался, велел ставить веху и начинал съемку. Демка крутился возле своего господина, покрикивал на солдат: