— Ну, что? Ну говори, где они? — подбежала она к нему.
— Ханым, они придут завтра, — ответил евнух, и Лейла увидела в глазах его и в уголках губ легкую усмешку. Она подумала: он упрекает ее за что-то, и спросила о том, что ее давно смущало:
— Джин, скажи мне, почему ты зовешь меня «ханым», а не «ханум», как все каджары? Ведь ты не туркмен...
— Я жил с туркменами, — опять с усмешкой ответил евнух. — Они добры были ко мне. Но ты, госпожа... Ты не признаешь меня. — Евнух затоптался на месте, опустил голову и, круто повернувшись, вышел.
Лейла растерялась: этот Джин обвинял ее в том, что она не признала его. Но при чем тут она? Почему должна его признавать? Мысли ее приближались к истине, и казалось, вот-вот она откроет для себя что-то забытое, но сын и муж опять захватили все ее сознание.
Делаль, вернувшись в кавеханэ, сказал, что дочь Гамза-хана уже знает о них и пригласила их петь газалы на завтра.
Ночью Смельчак шептал своему другу:
— Пой о таком, чтобы она поняла, что мы приехали за ней. Чтобы ждала нас. Чтобы не закричала, когда заберемся к ней.
— Вай, Смельчак, не с того конца мы взялись, — с тоскою отвечал Меджид. — Разве ты не видел — какие там стены и какая стража у ворот?
— Если трусишь — так и скажи, — горячился Смельчак. — Я пойду один. А ты возвращайся домой и держись за подол своей жены...
— С чего ты взял, что трушу, оправдывался Меджид.
— Ну, если не трусишь, то думай о другом.
Друзья стали строить планы похищения Лейлы один фантастичнее другого. Время быстро шло. И вот, наконец, наступило долгожданное утро.
Как только солнце поднялось на высоту тысячелетних платанов, осветив сады, мечети и глиняные кварталы Астрабада, «слепцы» вышли из кавеханэ и направились к замку Гамза-хана. Не доходя до угла ханской обители, Смельчак начал выкрикивать:
— Да снизойдет всевышний! Да ниспошлет нам тех, кого бодрит сладкозвучный газал о Кеймир-Кере! Да снизойдет всевышний!..
Тотчас из сводчатого углубления дворца выглянул здоровущий каджар-привратник. Смельчак угадал в нем ночного собеседника. Каджар прокричал:
— Эй вы, уроды! Идите сюда! Госпожа пожелала послушать вас!
«Слепцы» ускорили шаг. вошли в сводчатый вход, миновали железные ворота и оказались во дворе. Со всех четырех сторон тянулись айваны, а над ними свисали широкие и длинные деревянные веранды. К ним восходили крутые лестницы, На верандах уже толпились домочадцы и слуги Гамза-хана.
Гостей встретила Фатьма-раис и просила подождать у фонтана. Они остановились. Смельчак пялил глаза, оглядывая двор и ища в нем лазейки Меджид делал то же самое сквозь прищуренные ресницы. Подошли четыре служанки, расстелили перед сазандарами хагир (Хагир — циновка из рисовой соломы) и пригласили сесть. Подобрав под себя ноги, Смельчак сел и увидел: с веранды спускается Лейла. Сразу узнал он ее, Она сильно волновалась, это было заметно по ее лицу. «Не выдала бы»! — мелькнула у него мысль, но ханум взяла себя в руки. Она спокойно подошла к музыкантам. В глазах ее стояли слёзы, а уголки губ вздрагивали. Она узнала обоих й чуть заметно кивнула. Фатьма-раис засуетилась перед молодой ханум:
— Лейла-джан, вчера вы просили пригласить странствующих музыкантов, Они перед вами. Скажите, что бы вы хотели послушать?..
— Пусть споют газал Кеймира. — подавленно произнесла Лейла.
Смельчак улыбнулся, подтолкнул Меджида. Тот, ударив по струнам дутара, запел:
Последние три слова двустишия Меджид вытянул на высокой ноте. Голос «слепца» зазвучал так звонко, что слушатели восторженно заговорили между собой. И в этот момент с веранды послышался тонкий хохот евнуха. Смеясь, с распростертыми объятиями, он спускался по лестнице. Он узнал своих старых друзей и теперь спешил к ним, забыв об осторожности. Фатьма-раис, видя, что евнух может испортить всем настроение, велела слугам, чтобы заткнули ему рот и не подпускали близко. А запнувшемуся на полуслове Меджиду сказала:
— Продолжай, больше тебе не помешает никто!
Меджид опять запел сначала:
Однако Фатьма-раис ошиблась, сказав, что больше Меджиду никто не помешает. За спиной музыканта загремели ворота, послышались голоса, и вдруг разнесся крик Мир-Садыка: