Следующий день экспедиция провела в дороге. Возле Балкуи сделали небольшой привал. Кият со своими людьми отправился в лагерь на Дарджу. Полковник с офицерами и казаками переправились на пакетбот. Суда, огибая скалистые выступы берегов, двинулись к Кара-Сенгирю и через сутки стали на якорь. Команда принялась загружать пшеницей все гребные суда. Присоединились к перевозке хлеба несколько киржимщиков. Опять Муравьев увидел среди туркменских моряков Кеймира. Полковник решил вознаградить его как следует еще там, на переправе, и сейчас время было выполнять намеченное. Пригласив его на корабль, сказал весело:
— Хорошую службу ты мне сослужил, пальван. Вот тебе в подарок синее сукно. Сошьешь бешмет...
Кеймир, опустив длинные тяжелые руки, вздохнул. Вспомнил опять аламан, Лейлу, сына, друзей своих.
Муравьев истолковал задумчивость пальвана по-своему. Решил, что не угодил подарком. Кликнув матросов, он приказал загрузить киржим Кеймира пшеницей, а сверху положить два казана. Пальван поблагодарил полковника и, не заезжая на Дарджу, отправился к берегам Челекена.
Переправляя на берег остатки пшеницы и подарки, чтобы вознаградить туркмен за помощь, Муравьев все время с беспокойством думал, что уже октябрь подходит к концу, а экспедиция не выполнила полностью задания.
В записке о втором путешествии на восточный берег Каспия, составленной на основе решения Комитета по Азиатским делам, указывалось: произвести съемку Красноводской косы, северного берега Балханского залива, острова Челекена, затем приступить к обозрению Балханских гор, дабы выяснить, есть ли на них лес. По окончании этих работ выбрать наиболее удобное место для постройки крепости и, следуя на север, произвести обозрение Киндерлинского залива, острова Агиз-ада, Александр-бая и устья Эмбы.
С половиной дел полковник управился, Но о поездке к северным заливам и островам теперь не могло быть и речи, приближалась зима. Пора возвращаться.
Вечером в кают-компании собрались офицеры, дабы отметить окончание пребывания у восточных берегов. За ужином Муравьев огласил всем, что представит Кият-хана к медали, а Таган-Ниязу вручил свидетельство о его преданности России.
Кият был благодарен за заботу о нем, но думал не о награде, а о том, что станется с ним и его племенем, когда уедут русские.
— Когда еще приедешь, Мурад-бек? — спрашивал он угрюмо.
— Не знаю, Кият-ага, — в тон отвечал Муравьев. — Положение с постройкой крепости усугубилось: леса поблизости нет и воды маловато. Не знаю, как посмотрит Алексей Петрович. Может, из Астрахани сосну повезут...
— С Якши-Мамедом как? — с тревогой спрашивал Кият.
— Сына, коли не тяготишься разлукой, возьму с собой. Обещаю тебе сделать из него стоящего человека. Будет твоим хорошим наследником... Ну и сам приезжай. Теперь русские суда часто будут к Челекену ходить. Садись да и подавайся в Тифлис. Всегда буду рад встрече.
— Да, да... Приеду, Мурад-бек. Обязательно приеду, — обещал рассеянно Кият-хан.
— Тут вот, чтобы тебе и народу твоему покойнее было, я заготовил небольшое воззвание, — объяснил Муравьев и достал из сумки письмо. — Муратов, зачитай-ка вслух, — сказал он и подал бумагу. Переводчик встал из-за стола.
— «Старшины иомудов! — начал он с торжественной приподнятостью. — Просьба ваша дошла до главнокомандующего над землями, лежащими между двух морей. Он милостиво взглянул на ваш народ. Видя преданность вашу и сострадая о вашем бедном положении, он послал меня к вам для лучшего узнания вас и дабы более увериться в искренности наших намерений... Я знаю бедность и нужды ваши и требую содействия вашего к исполнению видов наших, клонящихся единственно к нашему благу.
Некий старец, отходя в вечную жизнь, завещал детям своим жить дружно; он приказал принести к себе пучок стрел и, не развязывая их, велел сломать его: никто из них не мог сего сделать; когда же он, развязав пучок, дал каждому по одной стреле врознь, то все стрелы сломали поодиночке.
Так и вы, люди храбрые, презирающие смерть, вместе сильные, но врозь слабые, будете вечно несчастливы в бедны, пока не соберетесь под начальство единого из вас, вами же избранного, коего ум, опытность и честность были бы вам известны. Кият-ага, пользующийся доверенностью России, назначен для собрания вас. Он жертвовал всем: и спокойствием, и имуществом, и связями для вашего блага. Будьте признательны, жертвуйте всякий десятой долей того, чем он пожертвовал, и скоро земля ваша будет процветать торговлей и пышностью. Дремлющие силы ваши проснутся, и вы будете грозою ныне обижающих вас. Вот мой совет: соберитесь к старшему из вас, рассмотрите мысль мою, основанную на многих опытах. Буде она понравится вам, отдайте Кияту должное почтение, буде нет, оставайтесь по-прежнему и не жалуйтесь на судьбу, карающую вас. Всякому из вас предстоит две дороги; да изберет себе всякий ту, которая ему понравится. Я вам предсказал будущее ваше и в том и в другом случае исполнил долг свой: осталось вам о себе подумать. Думайте и не теряйте времени в исполнении»,— Все, Николай Николаевич, — дочитав, тихо сказал Муратов. — Если что непонятно, я готов пояснить.