Ночь экипаж «Святого Иоанна» провел в безуспешной борьбе со стихией. Наутро моряки не знали, в какой точке Каспия они находятся, куда направлять судно.
К следующей ночи люди валились от усталости, падали и тут же засыпали. Через час их будили.
Пробираясь к каюте, Баранов в темноте слышал, как сорвало один из парусов. Страшным огромным крылом он промел по палубе, сбив с ног несколько матросов. В свисте ветра штурман едва расслышал их крики и с тупой покорностью подумал: «Выбросило за борт». Парус шлепал на ветру, ударял по борту, и невозможно было закрепить его.
На рассвете, когда стали различимы очертания предметов, Баранов пересчитал людей и облегченно вздохнул: все были целы, никого за борт не выкинуло.
— Ну, поднажмем, братцы! — прокричал он, приободрившись. — Бог не выдаст — свинья не съест! Так, кажется, говорят татары... — И вдруг страшно завопил: — Берег! Руби мачту!
В развидневшейся мгле был виден быстро приближающийся берег. Словно бешеный скакун, шкоут несся к нему. Унтер Томилин схватил топор и принялся с размаху рубить мачту. Он успел сделать несколько взмахов. Сильный подводный удар опрокинул моряков на палубу. Судно вдруг закружилось, как в водовороте, затем боком понеслось прямо на песчаные дюны.
Молча передвигаясь, затравленно глядя на бугры, моряки вцепились руками кто за что, чтобы при ударе о берег не разбиться насмерть. Последний пенистый вал подхватил шкоут и мягко выбросил его на песок. Судно легло на бок, оголив днище и сломанный киль. Порванные паруса повисли над водой.
Теперь, когда стихия не угрожала, они сошлись в кучу, молча взирали на чужой пустынный берег и крестились. Всюду простиралась холмистая песчаная равнина. Ни кибитки, ни одного живого существа не было на ней. Только недогоревшая крупная звезда блестела в небе.
Посоветовавшись, моряки решили сойти и разжечь костер, чтобы высушить мокрую одежду и вскипятить чай. Пока команда перетаскивала мешки с провиантом и ломала коряги саксаула, Баранов определил по секстанту место крушения. Прибор указал восточный берег, близ Кара-Богазского залива. Первое, что пришло в голову штурману, было имя — Кият. Совсем недавно, в Астрахани, Баранов слышал о нем и знал, что живет он на острове Челекене. Штурман расстелил на коленях карту, измерил расстояние до острова. Версты перевел на часы и невесело подумал: «Если плыть на бударке, то займет не меньше недели, да и то ежели не будет мешать встречный ветер».
Ураган между тем постепенно утихал. Моряки развели костер, начали сушиться. Баранов тоже подошел к команде, снял с себя тяжелый намокший бушлат и брюки.
В полдень все снова перебрались на изуродованный шкоут и легли спать. Выставили одного сторожевого, матроса Дермидонта Алексеева. Моряк, пока спали его товарищи, видел, как на берегу появился мусульманин на лошади, посмотрел на шкоут и поскакал прочь. Дермидонт хотел крикнуть ему, но не успел и только подивился: «Чего бы бусурман испугался? Это мы должны теперь всех бояться!» Часа через четыре, когда встал Баранов, часовой рассказал ему о случившемся.
— Испугался, говоришь? — с недоверием сказал Баранов. — Нет, брат, вряд ли. Скорей всего за своими поскакал. К ночи жди — могут нагрянуть. — Тотчас у него созрел план: спустить на воду бударку, которая висела над самой водой, взять с собой двух человек и плыть на Челекен за помощью.
Штурман оглядел матросов, прикинул, кого взять с собой, и выбрал двух: унтера Томилина и дюжего, плечистого Карпа Архипова. Старшим в команде оставил Ивана Сергеева, Приказал ему: костров больше не разводить, дабы не привлечь внимания кочевников. Варить пищу и спать в шкоуте, непременно выставляя часового. Моряки сняли со шкоута бударку, погрузили на нее сухари и воду в бидоне, чтобы хватило по нужде на полмесяца, и пустились в путь.
Девять дней и ночей путешественники плыли вдоль берега. Останавливались на ночлег в небольших лагунах. Спали на песке, бросив под голову мешки и накрывшись брезентом. Питались сухарями и сырой водой. Огонь разводить боялись.
Трудным был переход от Красной косы до Челекена. Расстояние большое, море неспокойное. Будь ветер немного сильнее — могли бы вовсе не доплыть до острова. Но к счастью, после жесточайшей бури погода стояла хорошая. Ночью, правда, было холодновато, но днем пригревало солнце, и моряки ненасытно грелись его теплом.
К острову приплыли вечером, до захода солнца. Туркмены, заметив в море одинокую бударку, выехали к ней на киржиме, и, спустя час обессилевшие моряки предстали перед Кият-ханом. В кибитку, куда их ввели, сбежался люд со всего кочевья. Расспрашивали друг друга, что произошло, откуда взялись опять урусы. Вскоре всем стало известно, что моряки потерпели кораблекрушение и надо спасать остальных, которые сидят у Кара-Богаза.