Кият внешне не выказал беспокойства. Выслушав пострадавших, спокойно распорядился:
— Хов, Атеке, бери коня, скачи к Булату. Пусть снаряжает два киржима. А ты, Абдулла, поезжай к Кеймир-пальвану. Пусть тоже свой киржим готовит в путь. Да не забудьте сказать, чтобы все, кто поедет со мной, прихватили хирлы и луки. — Кият знал, что береговые туркмены или киргизы обязательно нападут и разграбят шкоут. Может быть, придется отбивать людей и добро оружием.
Баранова и двух матросов Кият усадил за сачак. Ел вместе с ними и расспрашивал о подробностях катастрофы. Видя, что люди измождены, он решил не брать их с собой. Сказал обнадеживающе:
— Аллах всемилостив, не пропадут. Ешьте, пейте да ложитесь отдыхать. Я сейчас же поеду туда,
— Без меня? — удивился Баранов. — Нет, дорогой Кият. Не затем я сюда десять дней добирался, чтобы прятаться в тепле, когда мои друзья-товарищи, можно сказать, гибнут. Я поеду с тобой.
Вскоре у кибитки Кият-хана собралось до полусотни джигитов, вооруженных ружьями и луками. Быстрой, хоть и нестройной толпой они двинулись в бухту, сели в парусники и тотчас отправились к месту крушения корабля.
Миновали Балханский залив, обогнули Красную косу. Плыли без остановок. Спали в киржимах и обед готовили тут же. На четвертые сутки, когда над Каспием опустилась непроглядная ночь, далеко-далеко впереди замаячил огонь.
— Опоздали малость, — сокрушенно сказал Кият. — Если бы на день раньше туда приплыть, то успели бы.
Баранов понял, что к месту гибели шкоута уже собрались полуголодные кочевники и теперь, наверное, делят добычу. Говорить ему, однако, ни о чем не хотелось. Страшная тоска сдавливала горло, из груди вырывался хриплый кашель: дало знать длительное путешествие по морю. Огонь приближался медленно. Казалось, он совсем рядом, но киржимы огибали мыски, пробегали лагуны, а пламя будто отодвигалось. Рано утром на берегу были замечены скачущие всадники: человек десять. Скакали они со стороны Кара-Богаза. Кият тотчас дал команду причалить к берегу. Несколькими выстрелами из хирлы иомуды привлекли внимание конников. Те остановились и слезли с лошадей. Кията они узнали тотчас, едва он вылез из киржима и ступил на берег.
— Откуда едете? — спросил Кият после обычных приветствий.
— Хов, Кият-ага! — обрадованно ответил один, — Аллах милосердный добычу нам в эту зиму послал. Целый корабль на берег выбросил.
Кият окинул настороженно всадника и только тут увидел, что хурджуны его наполнены до отказа зерном.
— Много там собралось? Нам что-нибудь достанется? — спросил с деланной усмешкой Кият.
— Не знаю, яшули. Мы сами кое-как успели. Мангышлакцы раньше нас на то место пришли.
— Много их?
— Сотни две будет. Может, больше.
— Ладно, йигит, спасибо тебе за весть. Поедем дальше, посмотрим — может, и нам чего-нибудь достанется. — И Кият пошел к киржимам.
Всадники вновь припустили коней и скоро скрылись за прибрежными дюнами.
— Плохо дело, Баран-ага, — сказал Кият. — Дальше тебе плыть нельзя.
Штурман не возражал: понял, что дело приняло серьезный оборот.
Кият взял с собой тридцать человек. Остальных оставил в киржимах и велел ждать его здесь. Краем берега густой толпой люди Кията двинулись к Кара-Богазу.
К полудню они увидели большой догорающий костёр, несколько кибиток на берегу и толпы мангышлакцев. Не сразу понял Кият, для чего разведен столь огромный костер. Лишь когда совсем подошел близко к кибиткам, то понял — догорает шкоут. Кочевники, разграбив судно, подожгли его.
Кият помрачнел. Направился прямо к юрте мангышлакского предводителя. Он не знал, кто сюда привел народ на разбой, но предполагал — должно быть знакомый хан. Кият хорошо знал всех мангышлакских. Со многими познакомился, когда гостил у Пиргали-султана.
Люди Кията остановились у входа. Сам он велел слуге позвать сердара. Из юрты вышел седобородый толстый старик в богатой хивинской шубе, в круглой шапке, опушенной лисьим мехом. Кият сразу узнал его: Мавлям-хан. Следом за ним появился Ораз-Мамед. Сузив глаза, он поздоровался и отвернулся. Кият окинул его презрительным взглядом, «Что ждать от этого человека, — подумал Кият, — если он не захотел вместе со мной угоститься во время курбан-байрама на Дардже?»
— Заходи, Кият-ага. Моя кибитка всегда была для тебя открыта, — пригласил Мавлям-хан и продолжал: — Нынче с радостью мы, можно сказать. Хлеба много добыли и пленных урусов взяли. Молодые, крепкие. Четверых в Хиву увезли, двух себе оставил.