— Подойди, Валерьян! Не кричать же мне через всю баню!
— Я вот он, Алексей Петрович, — натянуто улыбаясь, Мадатов приблизился к бассейну, Ермолов насторожился.
— Бани тифлисские, говорю, несравненны. Ни в Москве, ни в Петербурге таких не сыщешь.
— Да, да. Я тоже об этом, — скороговоркой согласился усач и поежился от того, как пристально его разглядывал Ермолов.
— Нут-ка, господа, занимайте мое место, — предложил командующий и, выйдя из большой каменной колоды, сказал Мадатову: — Пойдем-ка, Валерьян, выкурим по трубке.
За ними было увязались Воейков, Верховский и другие офицеры, но Ермолов остановил их. Едва генералы вышли в раздевалку, слуги подали им широченные турецкие халаты и туфли без задников. Несколько лакеев бросились в предбанник, в боковую комнату, где был накрыт столик. Ермолов и Мадатов прошествовали туда и сели в кресла. Тотчас на столе появилось вино и палочки дымящегося шашлыка.
— А теперь выкладывай, Валерьян Григорьевич, с чего хандришь, волком затравленным смотришь? — потребовал командующий.
— Да ведь мало ли что, Алексей Петрович. Вот недавно пристав ширванский помер. Жалко бедняжку.
— Слышал, — нахмурился Ермолов. — Только не пойму, почему его смерть тебе покоя не дает?
— Да ведь всякое болтают люди. Досплетничались до того, будто бы я его... Будто вместе с ним золотишко Мустафы-хана из Ширвани вывез, а потом, дабы не было свидетелей, отправил его на тот свет.
— Понятно, — отрывисто произнес Ермолов и опять спросил: — Золото не нашлось?
— Да уж ведомо, не нашлось. Но есть какой-то доносчик, который якобы видел как мы с приставом Макаевым ханский дворец обследовали.
— Кто же он, этот доносчик? — спросил Ермолов, спокойно потягивая из золоченого рога вино.
— Понятия не имею, Алексей Петрович. Кабы знал— иной разговор. Говорят, что комендант Ширзани, Высоцкий...
— Понятно... Ну, а богата ли золотая коллекция Мустафы ?
— Да есть кое-что...
— Ладно, Валерьян, я займусь сам. Подай-ка мне свечку.
Ермолов раскурил трубку, затянулся и окутался белыми клубами дыма.
— Стало быть, хан, кроме своих ног, ничегошеньки не унес? — засмеялся он после продолжительного молчания
— Пусть бы попробовал! — оживившись, хохотнул Мадатов и вдруг невпопад стал рассказывать о перегоне жителей Фитдага в старую Шемаху, дабы не завелись в горах разбойные племена.
Ермолов озорно засмеялся.
Выпив вина и выкурив по трубке, они опять направились в баню, чтобы сполоснуться еще разок.
Часа через два кортеж командующего двинулся к Куре, загрохотал по мосту. Где-то позади, приотстав, играл оркестр. Музыка умолкла, но еще долго слышался лай собак.
Вечером Ермолов принимал гостей. О делах вовсе не хотел говорить. В комнатах командующего витали светские сплетни. Ермолова окружили дамы. Они доставляли ему удовольствие россказнями. То, о чем нельзя было узнать от свитских, знали они. По-свойски откровенничала с Ермоловым вдова Ахвердова. Беседу вела по-французски: иронизировала и кокетничала, В считанные минуты командующий узнал, что в его отсутствие несколько раз наезжал в Тифлис Горчаков и виделся с Мерлиной; бывали балы — у Ховена, Багратиона-Мухранского, Орбелиани, у князя Мадатова. Тут же Прасковья Николаевна смутила Ермолова неожиданным вопросом: почему князь Чавчавадзе отстранен от командования полком.
Командующий холодно пояснил ей, что есть перипетии, кои не доступны даже уму военных, и он, право, не в силах сказать что-либо определенно. Ахвердова погрозила пухлым пальчиком, однако нашла в себе благородство и не спрашивала больше об этом.
Ермолов весь вечер отсиживался в своей комнате, на диване: принимал реверансы и поздравления с благополучным приездом. Все спешили к нему засвидетельствовать свое глубочайшее почтение. Некоторые присаживались тут же, другие, менее знатные по положению, не смели поддерживать какой бы то ни было разговор и отправлялись в гостиную, где за круглыми столиками, у стен, украшенных картинами в позолоченных рамах, пили шампанское и вели светские беседы, Среди прочих в компании и находились приезжие господа — Кюхельбекер и Устимович. Впервые после долгого лечения руки появился в обществе Грибоедов. С лица его не сходила странная торжествующая улыбка; он ненасытно глядел на своих друзей, будто не мог понять — как странно распоряжается судьба. Еще недавно он прозябал в Тавризе, но вот — Тифлис и даже больше: лучшие сыны России, друзья его — с ним.