— Это сын Кията... Не узнали? — спросил Муравьев, склонившись к Остолопову. — Нынче у меня живет.
— Да что вы? — удивился моряк. — Неужто он?
— Он, он! Лихой джигит. Любому здесь фору даст. Туркмены ведь с самого рождения в седле.
Было еще несколько заездов. Но после того, что проделал Якши, все остальное не вызывало у зрителей большого интереса. Многие стали покидать кресла и скамейки. Остолопов с женой тоже ушли, договорившись назавтра встретиться. Муравьев с Верховский подсели к командующему.
— Каков аманат! — с восторгом сказал Николай Николаевич.
— Молодец! Молодец! -— согласился Ермолов. — Вижу, не зря ты его сюда привез. Весь в отца... Между прочим, вчера получен рапорт от Рубановского. Сообщает, что у туркменских берегов потерпел крушение каш шкоут. Кият отличился при спасении экипажа.
— Как же сие случилось?
— Подробностей пока нет... Но видит бог, туркмены еще не раз нам сослужат добрую службу, — и командующий посмотрел на площадь, где затевалась грузинская игра цхенбурти.
— Великолепное зрелище, — сказал он, вставая. — Жаль, времени нет развлекаться, — и, кивнув господам, направился к выходу, Свита двинулась за ним.
У ворот сада Муравьев опять увидел Остолоповых. Придерживая жену под руку, он высматривал извозчика. Муравьев сказал командующему:
— Алексей Петрович, позвольте спросить. Некто лейтенант Остолопов дважды участвовал в поездках на восточный берег. Ныне, по вашему приказанию, находится в Тифлисе... по делу купца Иванова.
— Ну и что?
— Положение у него незавидное. Жена беременна. А он не знает, когда получит разрешение на выезд.
— Пусть выезжает, больше он мне не нужен, — отозвался генерал. — -С купцом — дело путаное. Эту шельму голыми руками не возьмешь. Прямых улик в мошенничестве с покупкой Куры нет... А мукой займешься — глядишь ниточка к астраханскому губернатору приведет. Ну их к дьяволу,
— Позвольте, я передам ваше согласие Остолопову?
— Пусть зайдет, подпишу выезд.
А через несколько дней неожиданно — неприятность.
Муравьев проводил занятия с квартирмейстерами, когда штабист пригласил его к командующему. Войдя в светлый, с распахнутыми шторами кабинет, Николай Николаевич увидел на диване Верховского. Он сидел с опущенной головой. Ермолов, хмурясь, рассматривал бумаги и посасывал чубук. Командующий слышал, как зашел и доложил о себе Муравьев, но обратил на него свой взгляд не сразу — с некоторым промедлением, — будто боялся обидеть чем-то. Выговорил сердито: — Волконский отказал — и прибавил, помедлив: — И тебе, и Верховскому.
— Но отчего же, Алексей Петрович?
— Не знаю. Но мотивировка дельная. Вот читай.
Муравьев взял письмо из рук командующего, прочитал. Волконский сообщал, что, хлопоча о переводе на строевую службу Верховского, он заходил по сему поводу к государю. Тот отказал, заметив: «Пусть сперва подучится фронтовой службе на правах подчиненного, а тогда можно будет поручить ему полк». С письмом Муравьева по этому же вопросу Волконский идти к государю не решился.
— Что же теперь, Алексей Петрович? Неужто весь век сидеть в квартирмейстерах? — с обидой выговорил Муравьев.