Адъютант удалился и до самого вечера не тревожил генерала. Но едва кончилась долгая утомительная игра, вновь напомнил:
— Алексей Петрович, смею доложить, что приезжие с того берега. Хан какой-то. Не то Хият, не то Каят...
— Кият! — тотчас догадался Ермолов. — Так чего ж ты мне сразу не сказал?
— Но, Алексей Петрович, Вы не захотели слушать.
— Веди. Пригласи ко мне. Хотя нет, погоди. Сюда не надо. Накройте столы у Старкова, встретим, как подобает.
В сумерках на комендантском дворе, у крыльца большого белого дома е жестяной крышей, заиграл оркестр. Собрались свитские, войсковые офицеры, приглашенные на ужин. В низком, но просторном помещении, — раньше в нем жили солдаты, — поставили столы и скамейки для гостей.
Туркмены приехали вчетвером: Кият-хан, Таган-Нияз в двое слуг — Атеке и Абдулла. Вместе е ними штурман Баранов.
Ермолов самолично встретил гостей. Стоя со свитскими во дворе комендантства, он по-дружески обнял Кията, а с остальными поздоровался за руку. Примеру генерала последовала и его свита.
Командующий с самой весны ожидал встречи с Киятом. Хотел отблагодарить его за спасение моряков у себя, в Тифлисе. Намеревался устроить пышный прием, дабы заслуги туркмен, а равно и восточная политика Ермолова, проводящаяся столь успешно, были услышаны в Санкт-Петербурге и отмечены в печати. Но Кията в Тифлисе он не дождался. Пришлось чествовать его здесь, в захолустном городке. Генерал, однако, надеялся, что и отсюда изойдут слухи, долетят до самой столицы.
Господа и гости уселись за длинным столом, заставленным восточными яствами. Ермолов провозгласил тост за героический поступок Кията и его соплеменников. И, едва выпили, обратился ко всем:
— Каково, господа, а?! Корабль разбился: морякам русским грозит явная смерть, а наш уважаемый Кият-ага уже тут как тут!
— Браво, хан!
— Кияту тост!
— Слово Кияту! — понеслись голоса.
Ермолов попросил Кият-хана сказать несколько слов господам.
Кият встал, оглядел всех прищуренными глазами — при свете огня видел плохо, и высказался скромно:
— Служба моя государю велит мне исполнять мои обязанности с честью. Буде не приду я вам на помощь, то какой же я подданный ак-патши?!
Офицеры с восторгом соединили бокалы. И едва Кият сел, командующий велел сказать что-нибудь штурману, Тот извинился, достал из бокового кармана лист бумаги и подал Ермолову:
— Не сочтите за дерзость, ваше высокодревосходительство. Мной написано свидетельство о героических действиях Кият-хана, которое я вам и вручаю.
— Молодец, моряк, — с чувством отозвался Ермолов и взял бумагу. — Я отмечу твой доблестный поступок.
Ужин прошел весело. Гости понравились офицерам. А на следующий день Ермолов принял Кията в походной штаб-квартире, в одной из комнат бывшего поместья Мустафы-хана. Командующий хорошо понимал, что Кият приехал не только за тем, чтобы сообщить о спасении экипажа «Святого Иоанна». Были у него, видимо. и другие заботы. Ермолов пригласил присутствовать при беседе Грибоедова — секретаря по иностранной части.
— Вот и тебе сыскалось дельце, любезный Александр, - сказал он, приглашая в кресло.
Грибоедов сел напротив Кията, разглядывая его скуластое лицо с большим крючковатым носом. Хан отвернулся. Грибоедов решил, что обидел его своей бесцеремонностью, заметил:
— Между прочим, достопочтенный. Кият-гага, сын чем-то похож на вас.
Кият кивнул, ничего не ответив, и обратился к Ермолову:
— Ваше высокопревосходительство... Я передавал с Мурад-беком письмо. Я просил; не соизволит ли государь дать мне место на этом берегу? Желаю быть его верноподданным.
— Мне передали ваше письмо, Кият-ага, — ответил осторожно Ермолов. — Я, право, не против вашего переезда. Пожалуйста, живите здесь. Дам вам место, но только вряд ли вы сможете нести государю ту пользу, какую несете сейчас, живя на острове. Кият довольно улыбнулся и еще больше смутил Ермолова.
— Ваше высокопревосходительство, скажите мне: могу ли я считаться подданным государя, живя на Челекене? Если вы не против переселить меня сюда и дать мне покровительство здесь, то и там бы я мог пользоваться подданством вашим?
— Разумеется, Кият-ага, — охотно согласился командующий. — За всех иомудов говорить пока преждевременно, но о вас, о вашем семействе, об островитянах, кои подчиняются вам, вопрос уже решен.
— Тогда, ваше высокопревосходительство, дайте приказ астраханскому губернатору, дабы не взымал с моих товаров пошлину и принимал моих людей, как русских подданных.