Грибоедов откровенно и с восторгом рассмеялся. Ему понравилось, как легко и ловко гость подвел разговор к самой сути. Ермолов и сам меньше всего ожидал такого поворота и тоже рассмеялся.
— Ох, Кият-ага, — сказал он, покачав головой. — Теперь понятно, почему ты из кузнецов в ханы вышел!
— Алексей Петрович, нужда чему не научит?! — начал оправдываться Кият-ага. — Вот еще одна у нас неудача: лета три назад соль не стали покупать у нас купцы русские. Бухарин запретил. Может, приказ его отменить можно? Пусть приезжают купцы — соли у нас много, и отдадим дешево.
Ермолов взглянул на Грибоедова.
— Возьми на заметку, Александр Сергеевич, подготовишь распоряжение в Астрахань, — и повернулся к Кияту: — Что еще, выкладывай сразу.
— Персы кабы еще не донимали, оставили бы нас в покое.
Ермолов охотно ответил:
— На сей счет, Кият-ага, дано распоряжение командующему флотилией, дабы крейсировали наши корабли вдоль восточных берегов и не допускали персиян к вашим угодьям. Купцу Мир-Багирову — откупщику рыбных уделов в Астрабадском заливе — запрещено появляться у берегов Атрека. Коли еще раз закинет сети в вашем заливе — взыщем примерно.
— Спасибо, ваше высокопревосходительство.
— Вам. Кият-ага, следовало бы самому съездить в Астрахань, с купцами нашими познаться, — посоветовал командующий.
— За тем к вам и ехали, ваше высокопревосходительство.
— Вот и отлично. Я дам охрану. А вы, Александр Сергеевич, будьте любезны — подготовьте документы к астраханскому губернатору.
— Хорошо, Алексей Петрович. Задержки не будет,— отозвался Грибоедов и пояснил Кият-хану: — Не позднее завтрашнего дня письма будут готовы.
Кият еще сутки прожил в Старой Шемахе, посвятив все свободное время осмотру города и шелкоткацких мастерских. Договорился с некоторыми купцами о меновой торговле шелка на соль и рыбью икру. Перед самым отъездом еще раз навестил Ермолова, спросил — не надо ли денег сыну, Якши-Мамеду, не скучает ли он, не просится ли домой? Командующий посоветовал Кияту по пути а Астрахань или на обратном пути заехать в Тарки к Муравьеву, там и сына можно повстречать. Кият со своими людьми, сопровождаемый отделением казаков, в тот же день выехал, взяв направление на Дербент.
Покинул земли ширван-хана и Ермолов. Отряд его, останавливаясь на станциях и казачьих постах, не спеша продвигался к Шуше. По расчетам командующего, Мадатов уже действовал: запугивал грозным именем Ярмол-паши карабахского хана и настраивал против него претендентов на престол. Для острастки Ермолов почти каждый день посылал в Шушу, к князю, фельдъегерей с письмами: спрашивал о порядках в ханстве, угрожал, если найдет что-нибудь не так, как подобает тому быть. Мадатов делал так, что содержание писем командующего узнавал хан, и, таким образом, у него росли страх и неуверенность.
Остановившись в Елисаветполе у подполковника Пономарева, командующий терпеливо ждал ответных писем. Свитским, особенно тем, кто в этих местах был впервые, командующий посоветовал осмотреть крепость, а еще лучше съездить на развалины Бердаа. Господа офицеры с охотой приняли предложение генерала к в один из погожих солнечных дней отправилась на живописные берега Тертера.
Экскурсию возглавлял полковник. Верховский, уже бывавший в этих местах. Он не был знатоком истории, но у него хватило познаний с интересом рассказать о взятии Гянджи дивизиями Цицианова, о сражении под стенами старой крепости. А прискакав к развалинам Бердаа, Верховский с еще большим пылом принялся объяснять причины возникновения этого древнего поселения и его легендарную судьбу.
Кавалькада ехала среди глинобитных остатков разрушенного и оплывшего города. Все здесь напоминало о древности и былых сражениях. Грибоедов и Устимович ни на шаг не отставали от Евстафия Иваныча, закидывали его вопросами, и он охотно давал ответы.
— Да, да, представьте себе, — это тот самый город, где полгода пировали Игоревы полки. А возле речных берегов стояли его челны.
— Не думаю, чтобы русский князь предал столь варварскому уничтожению это великолепие, — Грибоедов повел рукой, указывая на зеленые берега Тертера, где виднелись утопающие в садах дома.
— После Игоря здесь бывали монголы, — отозвался Верховский. — Взгляните на ту мечеть: она монгольского происхождения.
Офицеры подъехали к величественному круглому сооружению, дивясь красоте и монолитности строения. Верховский сказал:
— Ее не смогли стереть с лица земли даже всепобеждающие воины Надир-шаха. Все остальное он, кажется, поверг в прах. Развалины эти — плод его воинского «творчества».