— Войны, разрушения, гибель тысяч и миллионов людей. Как жестока логика войны, — грустно усмехнулся Устимович. — Вот и мы, русские. К чему нам нужны чужие земли?
— Но отказаться от всего этого, — возразил Грибоедов, — это значит, дать право властвовать здесь персам и туркам. А у них логика войны в десять раз строже. Смерть и пепел сопутствуют варварским нашествиям персиян. Исконные жители этих земель не помнят того времени, когда были хозяевами своей родины.
— Что верно, то верно, господа, — подтвердил Верховский. — Россия тоже сюда пришла не с пирогами, но все же миссия наша благородна: мы спасли от поголовного истребления и вымирания многие народности Кавказа.
— А ведь могла вся эта миссия выглядеть еще благороднее, — отозвался Устимович. И, помолчав, добавил: — Я думаю, справедливостью и разумной ласкою мы достигли бы в сих краях гораздо большего.
— Это кредо Муравьева, — тихонько засмеялся Верховский. — Видимо, вы с ним сговорились.
— Но позвольте, Евстафий Иванович, — возразил Грибоедов. — Это и мое кредо. И многих других.
— И очень приятно, господа, слышать и видеть среди вас единодушие, — с удовольствием согласился Верховский и предложил: — Но не пора ли нам возвращаться? Лучше заночевать на казачьем посту, ежели оставаться в этих развалинах на ночь.
Свитские возвратились из поездки на третий день. За время их отсутствия ничего не случилось. Так же экзотически сонно желтели под голубым небом разваленные стены Гянджи к сверкали глазурью купола мечетей. На артиллерийском дворе ржали лошади и покрикивали солдаты. Усталой улыбкой встретил офицеров окружной начальник подполковник Пономарев.
Господа расположились во дворе на каменной тахте, застланной кошма-ми и закрытой сверху зелеными лозами виноградника. Жена Пономарева подала гостям шербет и принялась готовить обед. Хозяин, а заодно с ним Верховский, тоже подключились к делу. Вскоре запахло жареным мясом. Пригласили Ермолова. Усевшись с компанией, он принялся весело расспрашивать об экскурсии. Но по мере того как иссякал праздный разговор о древних владыках и крепостях, Ермолов становился все озабоченнее. И, наконец, увел с собой Верховского в комнату, усадил в кресло и скучно сообщил:
— Командир Куринского полка в Дербенте подполковник Швецов помер.
— Как так, Алексей Петрович?
— Да вот так... Желтая лихорадка.
— Жаль, жаль.
— Жалеть некогда, Евстафий Иваныч. Собирайся в Дербент. Примешь полк.
— Алексей Петрович, неужто правду говорите?! — обрадовался Верховский и поспешно согласился: — Я готов в любую минуту.
— Приказ уже заготовлен, — сказал Ермолов. И, чуть двинув уголком губ, усмехнулся: — На свой страх и риск. Благо дал тебе слово — вот и держу его. А то пришлось бы ждать соизволения государя.
Верховский поспешил на артиллерийский двор к Амулат-беку — он занимал комнатушку при казарме. На экскурсию бек не выезжал: развалин на своем веку он повидал более чем достаточно и не питал к ним пристрастия. Амулат во все время похода откровенно скучал, тяготясь ограничением свободы и своим малым званием прапорщика — в свите Ермолова ниже капитана офицеров не было, Амулата уважали, но обходились с ним как с младшим. К тому же он постоянно чувствовал, что на него смотрят как на именитого горца, но не сослуживца и товарища. Здесь, в древней Гяндже, Амулат, пользуясь отсутствием полковника, на славу посидел в духане: выпил вина и насладился чилимом, Он как раз только что возвратился из курильни, и Верховский застал его в том блаженном состоянии, когда человеку мир кажется раем.
— Что это значит, Амулат, почему ты смеешься? — повысил голос полковник. — Право, мы условились вести себя примерно. Если ты рад без причин, то что же будет с тобой, если я тебе сообщу настоящую радость? Не зайдешься ли ты в исступлении, бек.
Амулат-бек опять засмеялся, и полковник строго выговорил:
— Собирай вещи, завтра поутру едем в Дербент.
— Зачем, батька? — не поверил Амулат.
— Да какой я тебе, к дьяволу, батька! Имя мое забыл что ли? — и Евстафий Иванович принялся втолковывать, для чего они поедут в Дербент и что там будут делать. Смешливое выражение Амулата сменилось маской протрезвления. Опомнившись от блаженного забытья, он спросил:
— Значит, мы можем побывать в Хунзе и Буйнаках?
— Разумеется... Весь край теперь в нашем подчинении.
— Ты скажи, Евстафий Иваныч, командующему — надо прогнать шамхала Тарковского. Скажи, что ты мне поможешь захватить власть в шамхальстве...