Неожиданный маневр вызвал у воинов кривотолки и недоумение: «Зачем обходить иомудов, если мы идем к ним?» Впрочем, недоумение пришло еще раньше, перед походом, когда Наиб-ос-Салтане приказал воинам взять с собой по порожнему мешку. На вопрос: «Для чего нужны мешки?» — полководец не ответил и посоветовал не задавать глупых вопросов. Теперь, глядя на мешки, сарбазы строили самые нелепые догадки. Наиб-ос-Салтане слышал их разговоры, однако твердо решил, что говорить, куда и зачем идет войско, пока что рано.
Снова горели костры. Но на этот раз не было шуток. Спать легли в полночь. На рассвете — опять в седла. Восточной стороной прошли мимо древних стен. Плач шакалов доносился из развалин и нагонял на сарбазов тоску.
Еще четверо суток тряслись в седлах и на верблюжьих горбах каджары. Местность у Балханских гор оказалась на редкость пустынной. И дальше, к морю, тоже тянулись безжизненные степи. Изредка, завидев чабанскую чатму с бродящими поодаль овцами, десятка два-три всадников скакали туда и пригоняли овец. Кочевники каким-то чудом узнавали о приближении персиян и заблаговременно, сняв кибитки, угоняли скот подальше в пески.
Последний привал Бедиуз-Заман сделал на колодце Сегрешем. Здесь удалось захватить большую отару овец, пригнанную чабанами на водопой. Ночью в стане персиян было шумное веселье. Поутру, одолев последние два фарсаха между гор и берегом моря, вышли они к Вознесенскому укреплению. Сразу, как выскочили не гребень горы и остановились над котловиной, Наиб-ос-Салтане, прерывисто дыша, воскликнул:
— Вон оно, исчадье ада!
Бедиуз-Заман окинул жадным взглядом Красноводскую бухту и, увидев большой белый крест возле самой воды, привстал на стременах. Весь отряд остановился и, угрожающе ропща, принялся рассматривать русский лагерь. Возле креста стояло несколько туркменских кибиток, а в море — у самого берега — два киржима. Иомуды, увидев неожиданных гостей, тащили детей. Бедиуз-Заман вздрогнул, натянул уздечку. Конь затанцевал под ним.
— Именем шахиншаха! Да восславит деяния наши! Приказываю разбить крест свиноедов, камни от креста сложить в мешки! Милость хакима будет к тому, кто привезет в Астрабад камней больше других! Бисмилла!
Конники с гиканьем ринулись в низину, к морю. Не прошло и часа, как русский крест был повален и разбит на части. Персы дробили его на мелкие куски и набивали камнями мешки. Занятые «богоугодным» делом, они даже не обратили внимания на туркмен, которые едва успели сесть в киржимы и теперь спешно удалялись от берега.
На Челекене в те дни царила знойная тишина. Люди почти не выходили из кибиток или сидели в тени на кошмах, пили чай. Даже солеломщики и пшеновары, кому Кият-хан перед отъездом наказал заготовить побольше соли и нефтакыла на продажу, не рвались к работе. Целыми днями они торчали возле кибиток: играли в дуззум. Сюда же каждое утро приходил и Кеймир. Он тоже мостился в холодке и целыми часами, склонившись, сидел, обдумывая каждый ход.
Батраки первыми узнали о нападении персиян на крепость. В полуденный час, когда они сидели кучкой, к берегу причалил киржим, и подошедший яшули сказал:
— Парни, не вовремя развлекаетесь. На Красной косе гуляют каджары. Людей бьют, в плен уводят, скот забирают. Русский крест разбили.
Они мгновенно собрали дуззум, принялись расспрашивать: откуда взялись персы, кого ограбили, сколько их. И когда яшули сказал, что их больше трехсот человек, челекенцы присмирели. Начался было ропот: «Что поделаешь — много их, да и Кият-ага нет». Кто-то предложил идти к Булат-хану. Но большинство обратили взоры на Кеймира: батраки на него больше надеялись, нежели на старейшин.
— А не скажешь, какой дорогой они пришли? — спросил Кеймир.
— Как не скажу? Скажу, пальван. Хивинской дорогой они пришли,
— Значит, и обратно по ней пойдут, — заявил с уверенностью Кеймир и предложил: — Если сядем, не теряя времени, в киржимы и отправимся к Махтум-Кули-хану, то можно будет встретить рейятов.
Совет пришелся всем по душе. Тотчас договорились плыть на пяти киржимах — пять всадников в каждом. Те, у кого были свой конь и оружие, бросились готовиться в дорогу. Кеймир в какой уж раз пожалел, что нет своего скакуна, но подумал и решил — Махтум-Кули-хан даст на время.