— Ха ным, говорят, ты должна была стать младшей женой какого-то Муса-бека? — спросил с обидой он.
— Да, Кеймир-джан. Мать мне говорила о нем. После поклонения меня хотели отдать ему. но я ничего об этом не знала. После мне рассказал Джин. Вот слушай... На ночлег мы расположились в караван-сарае. Нам дали три комнаты. В одной поместили нас с мамой, в другой — Фатьму-раис с тремя женщинами, а в третьей — слуг. Евнух спал возле нашего порога. Перед сном, когда мама вышла во двор, он быстро спросил меня: «Хочешь, ханым, увидеть своего Кеймира?» Я даже испугалась от неожиданности: не могла понять, откуда он знает тебя. Он раньше вел себя очень странно, потому что немножко у него не хватает, а в тот вечер вообще он мне показался сумасшедшим. Однако я решила довериться ему. Говорю: «Да, я хотела бы увидеть Кеймира, сделай, чтобы мы были вместе». Джин засмеялся и говорит: «Тогда, ханым, ночью выйди и увидишь его!» Я долго не спала, ждала, когда уснет мама. Наконец-то она утихла. Тогда я поднялась с постели, оделась тихонько и попросила Джина проводить меня во двор. Мы вышли, он повел меня в темноту. Мы пролезли в какую-то дыру и оказались за стеной караван-сарая. Я спросила: «Ну, где же Кеймир?» И он опять засмеялся и отвечает: «На Челекене Кеймир! Но ты-то неужели не узнаешь меня, ханым? Я — Черный Джейран!»
При этих словах Кеймир даже привстал с постели.
— Что ты сказала? Джейран?
— Да, да,— тихонько и счастливо засмеялась Лейла. — Прости, что долго не открывала тайну, хотела помучить тебя, да не выдержала.
— А где же теперь Черный Джейран, и почему он вдруг стал евнухом?
— Он спит в другой кибитке, — просто ответила Лейла. — А как он стал евнухом, — он сам тебе расскажет.
Вскочив с постели, Кеймир быстро начал одеваться. Лейла тоже вышла следом за мужем, Мать жарила мясо. Огонь вырывался из-под котла и трепыхался на ветру.
— Спите, спите, дети, — проговорила она, — еще рано.
Восток уже порозовел. Звезды угасали. Только звезда Чолпан сияла над морем. И слышно было, как грозно накатывались на берег волны.
Кеймир быстро подошел ко второй кибитке, откинул полог и позвал:
— Эй, Джейран! Проснись побыстрей. Я пришел молиться тебе!
Прежде чем евнух поднялся и вышел, донесся его сиплый голос:
— Вах, пальван, как у тебя жестко. В Астрабаде я спал на ковре, а здесь только кошма и блохи,
— Выходи, выходи! — радостно засмеялся Кеймир. Встретив Черного Джейрана у входа, он взял его за руки и долго тряс их, затем коснулся ладонью голого подбородка и вздохнул. Евнух крутнул головой, отвернулся. Пальван понял, что причинил ему душевную боль.
— Ладно, не унывай, Джейран, — ободрил Кеймир.— Сейчас мясо поджарится — той начнем. — И он, повернувшись к Лейле, таинственно сказал: — А тебе, моя ханым, я тоже покажу кое-что. Пойдем.
Кеймир подвел ее к тыльной стороне черной юрты, и я свете наступающего утра она увидела Мир-Садыка. Вскрикнув испуганно, Лейла метнулась в сторону. Пальван не ожидал такого, не думал, что так безвольно поведет себя Лейла при встрече со своим заклятым врагом. Но, видимо, женщина — существо действительно нежное. Пальван со злости ударил ногой Мир-Садыка, догнал Лейлу и повел в кибитку. Она вся дрожала, и только два слова выговаривали ее губы:
— Прогони его... прогони его.
— Эдже! — позвал он мать, встревоженный состоянием жены. — Успокой бедняжку, а я что-нибудь придумаю для этого шайтана. Оказывается, и в цепях он наводит страх!
Страшный вопль вдруг разнесся за кибиткой. Кеймир бросился туда и увидел, как, исступленно мыча, евнух топтал и бил ногами пленника. Пальван кое-как отогнал Черного Джейрана. Но отойдя, он схватил кетмень и стал подкрадываться к персу.
— Брось, Джейран! — сердито крикнул пальван. Перс, встав на колени, залепетал:
— Кеймир-джан, пощади! Ты поклялся, что отпустишь меня, как только Лейла окажется в твоей юрте. Разве не предначертание аллаха, что она теперь здесь? Он услышал мою клятву в сделал так, как ты хотел. Не гневи его, пальван.
Кеймир заложил руки за спину, задумался: «Действительно, свершилось богоугодное. Разве не аллах приказал Джейрану вернуть мне Лейлу?» Сомнения и страх охватили пальвана. Все это отразилось в его глазах, и пленник, почуяв надежду на спасение, с еще большей мольбою запричитал:
— Клянусь тебе, Кеймир-джан, как только нога моя окажется в Астрабаде, я сразу отпущу Меджида. Пусть меня покарает аллах, если не выполню этой клятвы.— Мир-Садык закатил глаза вверх, а пальван невольно посмотрел на небо.