— Они вернутся за мной, — шептала она. — Отец, Мир-Садык, Мерген...
Пальван, как мог, успокаивал жену. Поздно ночью она, наконец, засыпала. Днем была весела и подвижна, будто ночью не пугали ее никакие страхи. Но наступал вечер — и все повторялось.
Незаметно надвинулась осень. Засвистели в туйнуке (Туйнук — верхнее отверстие (дымоход) в кибитке) ветры. Летом на соленом озере не было работ — жара мешала. Теперь наступили холода. Тоже помеха. Батраки разбрелись по острову, рубили тамариск на топливо.
Забеспокоился о заготовке соли Мулла-Каиб. Перед отъездом Кият-хан наказал ему нарубить ее побольше: торги намечаются. Но мулла был человеком умеренным и любил умеренность в других. Он не принуждал челекенцев к каждодневному труду. По его соображениям, человек должен был жить, как ему указано всевышним. «Всякий поступок — говорил мулла, — идет от аллаха. Налетел ли голод или пронеслась буря — все во власти милосердного. И если даже ты споткнешься на ровном месте или заболит у тебя живот — обратись к всевышнему. Аллах создал людей — он о них и позаботится: накормит и напоит». Вот почему Мулла-Каиб равнодушно взирал на батраков-солеломщиков, если они сидели на краю озера и ничего не делали.
Теперь же все чаще и чаще он разъезжал по острову, напоминал, чтобы все шли на ломку соли. Скоро приедет Кият, и тогда ленивому несдобровать. Некоторые брали молотки, клинья, но шли неохотно. Другие посмеивались над муллой и занимались всяк своим делом. А когда он взывал к совести, находились и такие, которые вспоминали старое: что толку, что нарубим соли — все равно ничего не получишь. Людям помнилась стычка с Булат-ханом.
В один из дней Мулла-Каиб подъехал на своем жеребце к кибитке Кеймира.
— Хов, пальван! — позвал он, не слезая с коня, и когда Кеймир вышел, сказал ему: — Давай иди на рубку соли. Пойдешь ты — все за тобой пойдут. Кият скоро вернется, как бы чего не вышло.
— Ты что же думаешь, я Кияту соль буду рубить! — усмехнулся пальван. — У меня свой киржим, и сила своя есть. Обойдусь без него.
Мулла-Каиб уехал ни с чем. Кеймир постоял, подумал и решил, что, действительно, скоро приплывут русские купцы, можно заработать на зиму. К вечеру вдвоем с Черным Джейраном они впрягли в арбу верблюда и поехали на соляное озеро.
Человек двадцать возились — вырубали куски соли. Звон железа стоял над котловиной. Пальван с евнухом тотчас приступили к работе. К полуночи отвезли на берег арбу, в утром — вновь на озеро. Трудное занятие. Соляная пыль носится над озером, попадает в глаза, душит горько-соленый кашель, так и хочется выскочить на берег, бросить все и уйти прочь от этого гиблого места. Но где было видано, чтобы борьба за существование проходила легко: без пота и крови! И батраки работали: задыхаясь, кашляя и утирая рукавами слезы.
Купцы приехали после первого осеннего дождя. Две расшивы остановились в полуфарсахе от острова. Кеймир и Черный Джейран тотчас принялись грузить соль в киржим, чтобы отвезти ее русским. Дело спорилось. На помощь пришел Курбан, потом начали помогать мать пальвана и Лейла. Соседи подоспели. Часа через два Кеймир вывел свой парусник на глубину, и, обогнув остров с юга, приблизился к расшивам. На одной из них было четко выведено «Св. Михаил». Возле нее и остановился киржим пальвана.
— Эй, урус-ханы! — позвал Кеймир, увидев у борта русских рыбаков. Они копошились возле баркаса, видимо, хотели спустить его на воду и плыть за солью. Один из русских в тельняшке, с рыжей бородой, разогнулся.
— Чего тебе, джигит! Соль привез? Хорошо, хорошо... Сейчас возьмем!
Кеймир усмехнулся тому, как просто все получается, и посмотрел на берег. Там возле соляных куч толпились батраки и разъезжал на коне Мулла-Каиб. А левее были видны целые горы Киятовой соли. Там тоже виднелись люди. Наверное, Кейик-эдже ждала: вот сейчас к ней приплывут у русы.
Пока Кеймир подмаргивал евнуху: вот, мол, сейчас сдадим свой товар, и поглядывал на берег, из каюты вышел русский купец, нагнулся над бортом и спросил по-туркменски:
— Ярлык есть на продажу?
— Какой ярлык, батька? — не понял Кеймир.
— Какой, какой, — передразнил купец. — Плыви к своему хану, он скажет — какой. Без ярлыка соль взять не могу, — и отвернувшись, он скомандовал морякам: — Скидывай, братва, баркас! Да поживей! Время — деньги!