— Не лезь не в свои дела, Санька,— шутливо предостерег отец. Но Кият охотно ответил юнцу:
— За двадцать три пуда — рубль серебром, сынок,
— Цена сходная,— подумав, заключил Тимофей.— Только готовой соли нет. Рубить еще надо. А весна — рядом: вот-вот купцы приплывут. Договоры-то со всеми подряд заключал. Теперь жди гостей.
Кията будто подхлестнули слова Тимофея. Он и сам как раз думал об этом и злился на беспечного Муллу-Каиба, на батраков за то, что за лето не заготовили соли.
После осмотра озера и ям, где вытапливали «пшеновары» нефтакыл, Кият с гостями поехал к Булату. Тот встретил всех поклоном и рукопожатиями. Стал приглашать за сачак, но Кият отказался:
— Вижу, Булат, не впрок тебе наши разговоры, какие вчера у меня велись. Опять нет ни души на ломке соли. Или дружба твоя на словах крепка, а на деле гнилой веревкой рвется?!
— Вах, Кият-ага,— взмолился Булат-хан.— Как же я заставлю работать этих ленивых ослов, если я с ними до сих пор не расплатился? В прошлый раз, когда урусы приезжали, взяли соль у Кейик, у Муллы-Каиба, у Мир-риша. Даже этот Кеймир успел сдать. А мою соль батраки не стали грузить — долг потребовали! Пропади они в геенне огненной.
— Ладно, Булат, иди и скажи им от моего имени, путь идут на озеро. — С агами словами Кият повернул коня к своему кочевью.
Оставив русских и наказав им, чтобы пока отдыхали и дожидались его, он поехал к Мулле-Каибу, затем к Мирришу и тоже велел им, чтобы немедленно выгоняли всех мужчин на ломку соли. Вечером старшины навестили Кията с невеселыми новостями. На озеро вышли только те, кто боялся ханской плети — человек двадцать. Одни не пошли, жалуясь на плохую погоду, у других нет топлива — надо рубить джузгун, третьи отказались — решили, что не обязаны платить Кияту пошлины. Кият понял, что без вмешательства силы не обойтись. Тут же ханы сговорились за счет казны содержать нукеров. До полуночи сидели, подсчитывали: сколько надо купить коней, сколько сшить тельпеков. Потом начали обговаривать, кого взять в эту сотню. Подбирали смелых и сильных.
Разъехались по домам за полночь. Утром снова собрались на соляном озере. Кият приехал с конниками. Увидев всего человек десять, распорядился:
— Йигиты, поезжайте в поселки и гоните сюда всех.
Три десятка всадников поскакали в разные стороны острова. Спустя час отовсюду к озеру потянулись солеломщики. Последними пришли Кеймир, Черный Джейран и Курбан. Пальван, подходя к озеру, угрюмо посмеивался. Кият заметил это и сжал рукоять камчи до хруста в пальцах. От оскорблений, однако, удержался. Обратился ко всем:
— Эй, люди! Ныне я вам хочу напомнить об одной истине. Как и прежде, на небе повелевает нами аллах, но на земле его наместники меняются. Ныне ак-патша Александр творит блага нам и ставит на колени всех непокорных. Ак-патша Александр и его кавказский наместник Ярмол-паша осенили нас своим величием: дали право свободной торговли с русскими купцами. Мы можем продать им и обменять на добро нашу соль, нефть, нефтакыл. Как настанут теплые дни, придут к нам корабли урус-купцов. Давайте начнем, с милостью аллаха, рубить соль и доставать нефть.
— Хан, скажи, по какому праву берешь со своих людей пошлины? — крикнул Кеймир, и его поддержали батраки: задвигались, зароптали.
Кият усмехнулся, сказал Таган-Ниязу:
— Я говорил тебе о нем. Вот видишь.
Таган-Нияз выехал немного вперед, ответил Кеймиру:
— Кеймир-джан, разве тебе не сказали, что Кият-ага назначил тебя своим он-баши? А пошлины пойдут, чтобы купить тебе и другим воинам коней и оружие.
— Таган-Нияз-ага, чем же я буду заниматься, когда стану он-баши? — спросил с насмешкой пальван.— Наверное, хлестать по спинам людей, чтобы шли рубить соль, как сейчас всех хлестали вот эти? — Кеймир указал рукой на нукеров, сидящих на конях. Толпа батраков разразилась хохотом.
— Кеймир-джан, я тебя считал умным парнем, достойным твоего отца, Веллек-батыра, но ты, оказывается, порядочный осел! — разозлился Таган-Нияз. — Если ты боишься лентяю разукрасить спину, то и врага в бою пощадишь.
Слова Таган-Нияза вызвали недобрый смешок. Да и сам он спохватился, что сказал лишнее: кто-кто, а Кеймир в бою в долгу перед врагом не оставался.
Пальван, выслушав Таган-Нияза, ответил в тон ему:
— Прости меня, Таган-Нияз, но я тоже ошибся, считая тебя умным. До сих пор никто батраков лентяями наназывал. Они такие же, как и все. Так что рука моя не поднимется ударить своего. Ищи, Таган-Нияз, другого он-баши!
Кият-хан, видя, что перепалка затягивается и Таган-Нияз в ней проигрывает, выругался: