Кият, выслушав угрозы проповедника, усмехнулся и велел приписать внизу: если до захода солнца Гамза-хан не уйдет с Атрека, го иомуды выбросят его дохлое тело в море. Фирман вновь переправили через реку.
Персы тотчас сняли шатры и отправились в обратный путь.
СМЯТЕНИЕ
Четырнадцатого декабря исполнялась шестая годовщина возвращения Муравьева из Хивы, и он решил отпраздновать этот день. Из соседнего 41 егерского полка был приглашен в Манглис полковник Авенариус, несколько офицеров из Тифлиса. О предстоящем празднике стало известно всему полку. Адъютант Потебня взялся устроить целое представление в пригласил художников. На широких полотнах были нарисованы картины: Муравьев в песках на берегу Узбоя, в крепости Иль-Гельды, его возвращение в Красноводскую бухту. Последнюю картину посоветовал нарисовать батюшка Тимофей, единственный из полка, кто видел, каким вернулся Николай Николаевич: запыленный, с отросшей бородой.
И все-таки суть празднества была не в картинах. Осмотрев картины, Муравьев пригласил живописцев и еще нескольких офицеров следовать за собой. Он повел их в опустевший лесок к землянкам, где стояла большая юрта из белого войлока. Все знали, что привезли ее в Манглис туркмены в подарок командиру полка. С ней было связано его недалекое прошлое.
Миновало всего два года с той поры, как он принял седьмой карабинерный полк и поселился в глуши Мант-лиса, но сколько перемен произошло в это время! Бесславно погиб в Дагестане полковник Верховский. Возвращаясь с полком из Каракайдакских аулов с врачом Амарантовым, он опередил на версту головную роту и был застрелен Амулат-беком. Немного позднее, бог весть по какой причине: то ли спьяна, то ли от умственного расстройства, в Тифлисе застрелился Дмитрий Боборыкин. С трудом перенеся потерю двух лучших друзей, еще не оправившись от пережитого, Муравьев получил еще одно неприятное известие — вышла замуж Наташа Мордвинова.
Тогда же, отправляя на Челекен Якши-Мамеда, Николай Николаевич написал Кияту унылое письмо: жизнь-де проходит горько и скучно: кругом леса, небольшое сельцо да старинный монастырь, а вокруг сырые землянки, Сообщал также, что вряд ли удастся встретиться еще раз, и просил принять в подарок две львиные шкуры и сто четвертей муки. Якши уехал весной. А осенью в Манглис приехали слуги Кията: привезли полковнику большую белую кибитку — ту самую, в которой он жил в Гасан-Кули и на Челекене, в которой позднее селились штурман Баранов с матросами и купец Герасимов с сыном. Теплые воспоминания нахлынули на Муравьева, когда поставили кибитку и он вошел в нее. Вспомнилась первая встреча с туркменами, поход в Хиву; вспомнился добрейший майор Пономарев и батюшка Тимофей. На следующий день Николай Николаевич сел писать прошение к Ермолову. Спустя полгода в Манглис приехал Тимофей, а в Тифлис, со своим семейством, перекочевал Пономарев.
С Максимом Ивановичем, после его приезда, Муравьев успел встретиться только один раз. Посидели за столом в свое удовольствие, вспомнили о походе на восточный берег. И зажил было Пономарев по-новому, но и его скрутило — умер, надорванный заботами и частыми попойками. Умер в крайней бедности, оставив пятерых дочерей, двух сыновей, жену и тещу.
Муравьев в помощь семейству покойного произвел подписку среди офицеров полка. Собрали больше двух тысяч рублей для вдовы, а Максима Ивановича схоронили честь-честью, произвели на могиле в Тифлисе салют.
«За кем же еще теперь смерть охотится?! — угрюмо размышлял Муравьев, возвращаясь в Манглис.— Да и смерть ли людей косит? Не смерть, а время, замороженное дикими законами самодержца, хватает за горло честь и совесть России, душит всех и вся на своем пути! Но что же они там — Никита, Рылеев, Бестужевы! — неужто все заглохло? И от Устимовича ни строчки: разъезжает где-то с Ермоловым по Чечне. Воейков непонятно где: то ли в Петербурге, то ли тоже при командующем?» Не знал Муравьев, что сейчас делалось в Тульчине. Страшная манглисская глухомань давала о себе знать. Тут можно умереть, не помня, какое ныне число...
Муравьев подвел гостей к туркменской юрте. И в то время, как он откинул килим и стал показывать содержимое: ковры, хурджуны, очаг с черными холодными углями,— откуда-то неожиданно появился Демка и быстро доложил, что из Тифлиса приехал майор Кашутин с каким-то очень важным известием.