— А по-моему... — попытался было возразить Меншиков, но командующий прервал его:
— Не внаю, как по-вашему. Но по сути Персия, навязав нам войну, проиграет ее. И больше персиян пострадают от этого англичане. Мы вытесним их из Северной Персии и ближе подвинемся к Индии. А как вам известно, Англия, по утверждениям дипломатов, за тем и находится в гостях у персиян, чтобы спасти от нас индийские богатства.
Меншиков, убежденный не столько доводами, сколько менторским тоном генерала, скептически усмехнулся:
— Как я понял из нашей беседы, Алексей Петрович, вы абсолютно уверены в победе над Персией?
— Я никогда не сомневался в этом.
— Тогда позвольте спросить. Для чего вы затребовали у государя дополнительные войска и даже... помощника?
Ермолов, отвернувшись, какое-то время смотрел в окно и курил трубку. Затем как-то внезапно повернулся и с явным пренебрежением бросил:
— Этого вам не понять, князь. Простите за откровенность.
Меншиков, усмехаясь и хмыкая, стал натягивать перчатки.
Ермолов вышел следом за ним, злобно играя желваками и кривя губы. Он скрылся в спальне и не велел тревожить его.
Лежа в постели с подложенными под затылок ладонями, глядя на синий расписной потолок, Ермолов думал о каверзном вопросе Меншикова и последнем сообщении адъютанта: «Завтра въезжает в Тифлис Паскевич», Генерал покусывал губы: «Боже мой, какой же я беспомощный идиот! Ну, ладно, затребовал войско, А помощника-то зачем? Ведь явно расписался в своей полководческой слабости. Перепугался восстания, ареста. Одиночество испугало. Погрешил перед вольнодумцами и перед самодержцем одновременно Занял золотую серединку. Но когда и кого эта золотая серединка приводила к почестям и славе?» Ермолов заскрипел от досады зубами и накрыл лицо подушкой. Ночь он провел в мучительных раздумьях.
Утром, однако, он был бодр к весел. Вошел в кабинет, здороваясь со встречными штабистами. Сам раздвинул тяжелые занавеси на окнах и попросил дежурного офицера, чтобы пригласил Вельяминова. Старик-генерал вошел, горбясь. Ермолов сразу заметил:
— Болен, Иван Александрыч... или настроение?
— Да уж ждать хорошего неоткуда.
— А Паскевич! Это ли вам не фрукт! — засмеялся раскатисто командующий и сказал: — Ты вот что. Сейчас же вышли навстречу ему в Мцхету отряд. Поставь в голову кого-нибудь из генералов. Сам от поклонений воздержись. Встретишь в пригороде Тифлиса.
— А вы, Алексей Петрович? Не станете встречать стало быть?
— С каких-то пор командующие выезжали на поклон царским лизоблюдам! — сердито бросил Ермолов и добавил: — Да и не велика птица. Примет корпус, а подчиняться во всем будет мне, — в голосе командующего чувствовалась прежняя уверенность. Вельяминов улыбнулся. Таким ему Алексей Петрович нравился.
Генерал-адъютант граф Паскевич въехал в Тифлис в полдень. Желто изливало свой свет уже неяркое солнце. Высыпав из дворов и взобравшись на крыши, тысячи горожан встречали нового корпусного командира, заранее предрекая ему власть в Грузии.
Смугловатый брюнет с усами и вьющимися бакенбардами, с надменным взглядом карих глав, граф ехал в окружении свиты и встретивших его Вельяминова и генерал-майора Субботина. В некотором отдалении от командной верхушки ехали донские казаки, и где-то за крепостными стенами пылила пехота. Вместе с Паскевичем прибыли флигель-адъютанты князь Долгоруков и барон Фридрихе. Целый штаб офицеров сопровождал их.
Вслед за Паскевичем государь отослал 20-ю пехотную дивизию е тремя артиллерийскими ротами, 2-ю уланскую дивизию, четыре полка донских казаков с ротой конной артиллерии и лейб-гвардии сводный полк, участвовавший в бунте 14 декабря в Петербурге.
Скупой улыбкой граф одарял выстроившихся по обе стороны дороги обывателей. При всей своей славе храбрейшего генерала, он пока что выглядел не очень бодро, и было заметно, что тяготится предстоящей встречей с Ермоловым...
Прием был сухо вежливым, хотя только что прилетела радость о победе князя Мадатова под Шамхором. Трехтысячный отряд князя, состоящий из гренадеров, егерей и ополченцев — грузин и армян, — разбил десятитысячное войско одного из сыновей принца. Ермолов в душе ликовал, но виду не показывал и, говоря с Паскевичем о шамхорской битве, заявил, что иначе не могло и быть. Граф ухмыльнулся, видел какой-то подвох. Он никак не мог согласиться, чтобы ермоловские солдаты, вольные и растрепанные, — такими они ему казались — способны были на чудеса. В первый же день своего нахождения в Тифлисе он повелел, чтобы срисовали одного из солдат и выслали образчик государю. На приеме Паскевич представил главнокомандующему флигель-адъютантов, заявив, что князь Долгоруков прибыл по особым секретным делам, а барон Фридрихс отправится в Баку расследовать небольшое дельце, связанное с 14 декабря. О том, что сам он является членом Верховного суда по делу декабристов, Паскевич промолчал.