Ермолов быстро прочитал сообщение, жестко выговорил:
— Все равно рисковать нельзя. — Тут же он отдал распоряжение построить войско в боевой порядок и усилить передовые посты.
Весь день 13 сентября Ермолов не спускал глав с уходящей на восток долины. Ему казалось — вот-вот появится облако пыли, и тогда он отдаст команду: «В седло!» Однако генерал внешне был весел и шутил:
— Поглядим, кому чертова дюжина намутит: нам или персиянам?
До вечера на горизонте не было замечено никакого движения. А под утро 14 сентября с восторженными криками возвратился к Акстафу казачий разъезд.
Ермолов приказал палить ружейный салют. Тут же в присутствии всех командиров, съехавшихся на радостную весть, он зачитал:
И числа сего месяца войска наши, под командою генерал-адъютанта Паскевича, одержали совершенную победу над неприятельскими войсками, состоящими из 15 тысяч регулярной пехоты и около 20 тысяч конницы и иррегулярной пехоты под командою Аббас-Мирзы и Аллаяр-хана. Его превосходительство, узнав, что Аббас-Мирза, оставя тягости за Тертером, перешел со всеми силами Курак-Чай для того, чтобы остановить наши войска в Елисаветполе, вышел к нему навстречу. Они солшлись в 7-ми верстах от Елисаветполя; неприятель, подвинувшись вперед, начал делать атаки на наш центр, правый и левый фланги. Пехота его в числе 18 батальонов, подошел с правого фланга и фронта в линиях, открыла батальный огонь; но храбростью батальонов Ширванского, Грузинского и 41 егерского полков и дивизиона Нижегородского драгунского полка, кои ударили в штыки, оная пехота была разбита и преследуема. Неприятель покушался обойти наш правый фланг, но был опрокинут и бежал в горы, находившиеся у нас на правом крыле. Генерал-майор князь Мадатов, посланный с частью войск для преследования оного, догнал и принудил сдаться. Неприятель, совершенно разбитый, бежит, рассеявшись направо и налево в горы...»
Далее сообщалось о потерях с той и другой сторон. Ермолов бегло зачитал цифры.
— Великолепно, великолепно, господа, — говорил он, соображая, что следует предпринята дальше, и решился немедля собрать военный совет.
Возле зеленого шатра командующего сошлись генералы и офицеры. После недолгого, но восторженного обмена впечатлениями о победе, Ермолов высказал свои соображения: единственно свежие силы персиян ныне стоят в направлении Джелал-Оглу. Следует и здесь нанести ощутимый удар, дабы нагнать неприятеля за пределы границы. Командующий приказал передать под командование только что прибывшему из России Денису Давыдову грузинскую конницу всех трех уездов: Горийского, Душетинского в Тифлисского — всего 900 человек, двигаться к Джелал-Оглу и возглавить военные силы. Вскоре Давыдов с ополчением выехал из Акстафы. Днем позже командующий получил сообщение, что в Кахетию подошла 20-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Красовского. Ермолов с войском выехал туда.
В пути он думал: как-то сложится обстановка на Эриванском направлении? Вспомнил о Муравьеве. На ближайшем привале в Гассан-Су написал записку:
«Почтенный Муравьев, знаю усердие твое к службе и деятельность, и потому ни минуты не усомнюсь, что всеми средствами будешь ты способствовать Давыдову, которому необходимы сведения твои о земле и неприятеле.
Ты узнаешь от него об успехе войск наших против Аббас-Мирзы и о бегстве сего последнего.
Изыщи способ сообщить известие сие персиянам. Для сего можно отпустить персиянина, привезшего письмо от Монтиса, если вы его не отправили. Можно через наших армян известить соотечественников их, в Эривани живущих.
Прошу дружбы к Давыдову, о котором я говорю теперь как о брате. Прошу содействовать ему трудами. Прощай. Душевно любящий Ермолов».
Ниже подписал: «18 сентября 1826. Гассан-Су».
МОРСКИЕ ПРИЗРАКИ
За лето у Огурджинского не появилось ни одного шкоута, ни одной расшивы. Пальван не знал, что ему предпринять. Рыбы скопилось много — и вяленой, в соленой, а хлеб на исходе. Лейла как-то сообщила: скоро не из чего будет печь чуреки.
Незлобивая и щедрая Бостан-эдже и та переменилась — стала строже.