— Вот и смоешь. Давай, иди…
Я схватила чистую одежду, скользнула взглядом по застеленной кровати и сглотнула кисло-тревожный ком. Кровать, как и все полотенца, была белой. Идеально белой…
— Даша, ты можешь не быть черепахой?! Сразу видно, никогда в общаге не жила!
А ты типа жил! Ну да, в хостеле… Так чего не предложишь идти в душ вместе? Я, может быть, и пошла бы… Нет, не надо. Лучше я сама. Можно заодно проверить, все ли на месте. Не все, но бриться я сейчас не буду. Подмышками еще можно, а больше нигде нельзя. Может, это вообще только мне кажется, что за день там что-то выросло… А на лице точно что-то новое появилось — красный нос, например. Ну надо же было так загореть! Теперь он точно похож на картошку. А в остальном? А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо…
— Кузя!
Позвала я, когда не обнаружила его за столом, как и кастрюли на полу. Кузьма все убрал. За собой и за мной. Даже тюбик с кремом куда-то пропал. Мой!
— Кузя! — крикнула я уже в дверь, ведущую во двор, потому что краем глаза успела проверить его спальню. И свою заодно.
Он явился, теребя полотенцем мокрые волосы. Да, и со вторым полотенцем вокруг бедер. Тело он явно не вытирал.
— Ты наверх в душ ходил? — сообразила я.
— Во двор. Он холоднее…
Смеется, да? Только что тут смешного?
— Пить хочешь?
Он швырнул полотенце на стол и, схватив из шкафчика стакан, наполнил его до краев водой из холодильника, но отпил лишь пару глотков.
— Что за дрянь?
Он вылил воду в раковину и открыл дверцу холодильника.
— А, понятно…
Он вытащил контейнер и вылил из него всю воду.
— Он просто охлаждает, а я решил, что у них вода подведена к фильтру. У нас вода вообще есть?
Я мотнула головой.
— Отлично. Будем пить вино!
Он вытащил из холодильника бутылку, которую сунул туда вчера.
— Белое? Красное?
Достал-то он белое. Видимо, чтобы не мешать…
— Я не думаю, что хочу пить… — выдала я едва слышно, вдруг почувствовав нестерпимую жажду.
— Я хочу, — бросил он не глядя и открутив крышку, налил себе стакан до краев. — Почувствуй себя греком. Или фракийцем. Нет, фракийцы жили в Болгарии, а тут, кажись, иллирийцы, да?
— Понятия не имею, — буркнула я уже обиженно.
Решил меня по истории прогнать?
— Слушай, гадость какая-то… В кабаке вино лучше. Хочу воды… Как же мы так сплоховали? Может, чаю?
Я молча включила чайник. Он так и остался стоять у стола в одном полотенце. Чего он ждет? Ах да, чая…
— Здесь только фруктовый, — напомнила я с ехидной улыбочкой. Во всяком случае мне хотелось верить, что она у меня именно такая, а не извиняющаяся.
— Да мне без разницы.
Он сел на стол. И вытянул ноги. Я непроизвольно взглянула на след от йода на его пятке.
— Ты бегать сможешь?
Он кивнул.
— А ты?
Я отвернулась к чайнику и принялась греметь чашками. Но в последний момент передумала пить с ним чай. Не хочу сидеть напротив, не хочу выслушивать от него новые заумности…
— Я не буду. Пить чай.
— А бегать?
— Тоже не буду, у меня ноги болят.
— Даш, ну ведь пройдет. Завтра можем смотаться в Дубровник. Как раз даже разумно туда поехать. Воскресенье. Заодно отдадим мамин подарок. А?
— Делай, как знаешь. Дубровник так Дубровник.
Чай так чай. На, подавись… То есть захлебнись…
Я повернулась с чашкой. Полной. И чуть не ошпарила Кузьму, уткнувшись в его голую грудь. Он вжал ее, а я так и осталась стоять с чашкой в вытянутой руке.
— Решила выжечь мне на груди сердечко? — усмехнулся он.
И действительно, на чашке оно было выпуклым. А я сердечка вообще не заметила. Как и Кузьму у себя за спиной.
— Твой чай.
Он забрал его осторожно и отнес на стол.
— Можно я пойду прилягу? — спросила я, поняв, что мне срочно нужно уединиться, иначе я разревусь.
— А чай?
— Сказала же, не хочу. Мне и так жарко.
А кондиционер работал. Шумел. Как и мое сердце.
— Ложись, конечно.
Он даже не стал меня останавливать. Сел за стол. Ко мне спиной. А я шмыгнула за дверь и закрыла ее. Хотелось сделать это тихо, но из-за кондиционера дверь хлопнула довольно громко. Наверное, от сквозняка… Того, что гулял в моих мыслях.
Я лежала на спине. Поверх одеяла. Нога на ногу. Тело ныло. Особенно живот. Спать мне не хотелось. Глаза не закрывались, словно их растопырило надувшимися пузырями слез.
— Даш, ты спишь?
Кузьма заглянул без стука, но я все же успела отвернуться.