— Вот там, в воде! — добавил Кузьма, поняв, что я так и не нашла его ориентира.
За шлагбаумом начиналась территория какого-то отеля. Мы стояли напротив обнесенного забором бассейна с бирюзовой водой и пустыми шезлонгами. Только за одним столиком возле летнего бара сидела немолодая компания — по речи и неистовым взрывам хохота — пьяных французов. Впереди нас к узенькому пляжу с шезлонгами каскадом спускалось здание самого отеля, а в воде… Что было в воде, я не видела.
— Даш, ну куда ты смотришь? Вон же! — Кузьма чуть по уху мне не съездил, протягивая указующий перст прямо над моим плечом. — Водоворот. Меня глючит или это какое-то животное?
— Какое? — спросила я, найдя наконец глазами бурлящую воронку.
— Выдра?
— В море?
— Что ты меня спрашиваешь? — Кузьма съездил мне по второму уху, чтобы поставить перед носом телефон и увеличить картинку на видео. — У меня по зоологии пара была… Ну, — его тяжелый подбородок сделал воронку мне в темечке, — перевернутая, но я все равно понятия не имею, что это… Ну вынырни ты уже, чудо-юдо-рыба-кит!
Мы простояли так аж минут пять — а если быть точными, то пять минут и двадцать три секунды, ведь Кузьма снимал ролик, надеясь запечатлеть чудо, но чудо не вынырнуло, а вот я вросла в землю сантиметров на пять под давлением стопудовой головы, которая выдавала в школе знания на перевернутую двойку!
Вдруг эта голова расхохоталась — неистово. Даже громче французов. Наверное, бедные господа-отдыхающие-лягушатники подавились коктейлями и замолчали, наблюдая через прутья клетки за двумя мартышками, прыгающими у берега, то есть за нами.
— Я сегодня тупой в кубе! — воскликнул Кузьма, пройдясь телефоном мне по носу. А неуклюжий прямо-таки в геометрической прогрессии! — Похоже, это трубы из бассейна выведены в море.
— Хорошо, что не чудовище морское, а то бы я плавать не стала…
— А кто б сомневался! — теперь его рука пережала мне шею с ярко выраженным желанием придушить. — Тебе бы только повод найти от спорта отлынять или отлынить… Как будет правильно?
И он с такой силой прижался к моей щеке, что я почувствовала едва-едва пробивающуюся щетину. Ну и рот мой сплющился до невозможности произнести и слово.
— А никак не правильно, — продолжал Кузьма философствовать, между делом работаю корщеткой. — Девушка кем должна быть? Студенткой, комсомолкой… Ну, комсомолку, вычеркиваем из-за смены коммунистического строя капиталистическим, а вот спортсменка остается на веки вечные, — Кузьма крутанул меня к себе и ткнулся носом мне в нос, пробурчав: — Не может же девушка быть просто красавицей… Этого мало.
— Для чего? — откинула я голову, чтобы получить свободу, но получила поцелуй. Все в тот же нос.
— Чтобы нравиться мальчикам…
— Смотря каким мальчикам…
Нравиться этому мальчику не входило в мои планы. Нам просто не надо было прыгать в кровать при свете дня. А ночью все кошки серы. А серые кошки ему нравятся — сама видела: он их в ресторане сливками кормит…
— Мне, например…
— А какого фига мне тебе нравиться? — я теперь наоборот опустила голову, и мы столкнулись лбами. — Куда ты денешься с подводной лодки в эту неделю? А потом будем делать вид, что незнакомы. Питер — город маленький, но я езжу на метро, а ты на машине, так что мы вряд ли встретимся.
Кузьма отступил от меня, прямо к берегу и брякнул:
— Первый поцелуй, первые отношения, у меня все с тобой первое…
Я замерла, почувствовав непреодолимое желание съездить ему по морде. Если понял, так и скажи. Хватит уже недоговаривать!
— Я вообще с девушками редко по второму разу встречаюсь, а несколько дней подряд уж точно нет… А мы уже три дня вместе…
— За стенкой, — выплюнула я в его странно довольное лицо.
— И что? — он убрал руки и даже сунул их в карманы шортов. — У меня профессор с женой в общаге первые три года через стенку спали, а потом с соседями поменялись. И уже сороковой год пошел…
В моих шортах карманы были очень маленькими. Только два пальца пролезут. Но сейчас хотелось засунуть эти два пальца в рот — от медовых речей Тихонова меня тошнило. Может, надышался парами подле французов? Из меня весь дневной алкоголь вышел через пот.
— Даш, смотри!