— Даш, мы в любой момент можем уйти, — шепнул мне на ухо Кузьма, хотя мог спокойно кричать в рупор, потому что больше русских в группе не было.
Да и вообще мое состояние не нуждалось в переводе — по всей видимости, я слишком плохо скрывала эмоции даже от Кузьмы, перед которым уж точно хотелось выглядеть стойким оловянным солдатиком. Возможно, преуспеть в этом деле мне поможет шляпка. Где, где ты, заветная лавка редкостей первой необходимости?! Я впервые очень хотела, чтобы некоторые личности купили мне, что хотели купить…
В таком состоянии на этой экскурсии я чувствовала себя ежиком в тумане — плыла по течению, не особо слушая, что самозабвенно вещал гид, знакомя нас с краткой историей мест, в которых вырос — от иллирийцев до современных соотечественников. Я чуть не закричала «ура», когда поняла, что нас наконец стройной толпой поведут по каменному мосту. Три шага через откидной мостик, как в самых настоящих рыцарских романах, в другой день привели бы меня в неописуемый восторг. В другой час я бы смотрела на серую крепость глазами любопытной девочки. Сейчас же уставилась в древнюю стену, не видя в ней ничего, кроме груды камней.
Гид предложил поискать тенек там, где не было и намека на тень. Моя личная тень нашлась под козырьком белой бейсболки, которую Кузьма снял с себя и надел на меня — временно, до первого магазина. Его реально заинтересовала история югославского народа, желание хорватов стать поближе к Европе и обстрел сербами беззащитного средневекового города, но в сферу моих интересов попадали сейчас лишь туалет и покупка шляпы, но наша экскурсия ни того, ни другого пока не предполагала.
— Дубровник является памятником старины мирового значения, именно поэтому за нас в этой войне вступилась Европа. Город сохранился в первозданном виде, потому что его никто и никогда не осаждал и соответственно не разрушал. Здесь не было и до сих пор нет армии. Здесь жили одни торговцы. Они защищали себя от врагов силой денег. Сербы, грубо говоря, расстреляли средневековый город. И когда вы залезете на стены…
После этих слов мне окончательно поплохело, хотя я уже и так лежала головой на Кузькином плече — мне хватило стен Стона…
— … вы увидите красные крыши. Это следы той самой войны. Такие же, как следы от пуль на вот этой стене, — и он погладил выбоины в каменной кладке. — Французы подарили городу черепицу, чтобы залатать дыры, но промахнулись цветом. В том плачевном состоянии, в котором находилась на тот момент страна, нельзя было крутить носом, но сейчас, можно смело сказать, эти крыши стали своеобразным военным монументом.
— Даш, ты еще жива? — шепнул мне на ухо Кузьма, и я кивнула.
Жива, в отличие о тех, о ком начал говорить наш гид, позабыв, что летом в его родном городе тень отсутствует напрочь. Он указал на памятную доску, которая оказалась совсем не радостной памятью, а черной страницей их истории. Хорваты решились после долгих лет замалчивания в открытую заговорить о нацистских лагерях, и эта тема интересовала всех поголовно, кроме меня. Гид говорил хорошо, даже очень — и я бы слушала и слушала его в лекционном зале, а сейчас мои ноги немного могли ходить, но стоять они напрочь отказывались.
— Даш, у него второй тур в двенадцать, — снова шепнул мне на ухо Кузьма, когда мы наконец прошли на площадь с фонтаном и к самому фонтану.
Я подставила руки под струю, чтобы умыться: кран, как в колонке на даче. Кузьма же, пошептавшись с гидом, выпил оставшуюся в бутылке воду, попробовал немного воды из фонтана и наполнил бутылку до краев.
— Он сказал, что это старый, но проверенный акведук.
Я поблагодарила, но пить отказалась, а пока все смотрели на статую собаки, примостившуюся на крыше рядом с фонтаном и гадали про ее породу, я гадала, сколько минут еще вытерплю без туалета и без шляпки, а Кузьму заинтересовал выступ на стене дома: камень в виде лица — кота? Чеширского, если только… Или все же человека с усами и раскрытым ртом. Я уже тоже не могла держать рот закрытым — так было легче дышать. Оказалось, что его использовали местные мальчишки для игры — надо залезть на него и, не упав, стащить с себя футболку.
— Кто-нибудь хочет попробовать?
Зачем хорват это спросил!
— Я!
И я закрыла лицо руками — ну да, мальчики поздно взрослеют, но не настолько же поздно, не до двадцати четырех лет! Кузьме двадцать пять скоро! Да у него и ноги слишком большие, чтобы уместиться на камне. Раз и пришлось спрыгнуть, но Кузьма залез снова — уже под дружный хохот и под такое же дружное одобрение, но результат оказался таким же плачевным. Я даже отвернулась, но через секунду мне по голове постучали. Успокоился, да? И я обернулась и…