— Ты будешь? — я протянула Кузьме полную ложку, и он аккуратно снял с нее кусочек торта и зачем-то брякнул:
— Мы калории не считаем, верно? Ешь, очень вкусно.
— Хочешь еще?
— Даша, ешь, это на одного. Если бы я хотел торта, я бы взял второй кусок. Я хотел кофе, — Кузьма принялся крутить в руках пустую чашку, которая собственно никогда и не была полной, будучи при этом ужасно крохотной. — Представляю, что бы было, закажи я эспрессо.
— Возьми еще.
— У них? Иди нафиг… Двадцать четыре куны за плевок. Дороговато будет…
Я опустила глаза, ругая себя за горящие уши. Он не подсчитывает убытки, которые понес со мной, он просто расстроен купленным кофе. Но почему тогда мне стыдно?
— Даш…
Я подняла глаза: Кузьма крутил в руках деревянную подставку с номером стола.
— Что это?
Ох, наверное, он спрашивает про растение, торчащее из крохотной вазочки, какое-то кактусообразное.
— Не знаю…
— Номер стола!
— А… Я думала, ты про это, — и я ткнула пальцем в украшение стола.
— А я про это, — он чуть выше поднял карточку, чтобы та оказалась ровно на уровне моих глаз.
— Номер нашего стола, — ответила я просто, не особо понимая, какой иной ответ ждет от меня Кузьма.
— Двадцать два. Что это?
Я пожала плечами — уследить за ходом мыслей Кузьмы у меня и раньше не особо получалось, а сегодня я могла быть лишь молчаливым собеседником.
— Это, Даша, две двойки, — в голос объявил Кузьма, но спохватившись перешел на громкий шепот: — Тебе и мне — за вчерашнее. Теперь…
Кузьма перевернул держатель вверх тормашками и закончил фразу:
— Теперь мы обязаны исправить наши двойки на пятерки.
Я сглотнула приторные слюни и сунула в рот последний цукат, чтобы стало горько, как прежде. Как вчера…
— Как? — спросила я, прожевав.
— Молча, — буркнул Кузьма, кажется, зло. И тут же усмехнулся. Не очень зло, но и не по-доброму. — Вернее, наоборот: наконец начав говорить, что хорошо, а что плохо… Пойдем в самую старую аптеку Дубровника, которая работала аж целых семьсот лет, не закрываясь… Или ты пропустила эту часть экскурсии?
Меня бросило в жар.
— Она при монастыре, — буркнула я, чувствуя, что становлюсь помидором.
— Так это еще лучше… Монахи должны знать толк в любви…
Кузьма если и знает толк, то такт у него явно отсутствует.
Глава 46 “Лекарня”
— Скоруп торт, запомнила? — спросил Кузьма, комкая чек из ресторана.
— Нет, не запомнила! — я вырвала у него из кулака бумажку и расправила у себя на коленке. — Фоткай!
— Я даже не подумал об этом…
Конечно, ты думал про аптеку… Хотя на секунду тебя все же отвлекала мысль о матери. Она всегда пекла наивкуснейшие торты. Я и сейчас не прочь попробовать в ее исполнении и этот хорватский шедевр. Хотя сделать мне это, конечно, не судьба…
Кузьма сфотографировал название и выбросил чек. Теперь надо протащить его мимо рынка…
— Хочешь красной смородины?
Вот зоркий какой! Да там в малюсеньких контейнерах лежит по одной веточке, но отказалась я даже не от цены. У меня вообще-то на даче три куста!
— Ну куда ты летишь!
Я просто шла. Идти быстро оказалось легче. Но Кузьма явно заинтересовался фруктами и ягодами. Нет, он подошел к лотку с куколками. Деревянные девочки на пружинке, чтобы повесить на гвоздик, отличались только расцветкой шляпок и платюшек, а вернее отличалась материя, из которой те были сшиты, оттенками сиреневого цвета, чтобы соответствовать мешочкам с сухой лавандой, которую девочки держали в руках. А нам чего только не предложили тут, заодно к куклам: от ароматических масел до мыла с различными эссенциями.
— Чего-нибудь хочешь?
Я мотнула головой. Если мне чего и хотелось, так это шляпку, но шляпка с куколки на меня даже при большом желании ну никак не налезет. Хотя особым умом моя недеревянная голова, кажется, уже не отличается. Однако пустоты в ней побольше, чем в кукольной, на целый воздушный шар. Но Кузьма, по всей видимости, решил, что можно и в его кепке весь день отходить. Ему самому, типа, голову не напечет…
— Дайте две куколки, — попросил он по-английски и протянул купюру в двадцать евро, потому что именно в евро была указана цена.
А наш гид еще распинался про то, что хорватская крона является частью хорватского самосознания, поэтому они не хотят менять ее на евро, и на предстоящем референдуме он лично будет голосовать за сохранение «кун».