Ждать его пришлось долго. Наверное, побежал в спортивный магазин — туда должны были пустить, как недавних покупателей. А когда вернулся, мы взяли с ним по мороженому: одинаковому — чизкейк с ананасом.
— Почему не другое? — спросила я, когда он повторил мой заказ.
— А чтобы ты у меня не таскала, — усмехнулся Кузьма.
И я тут же специально потянулась длинной пластиковой ложечкой через столик, чтобы сцапать кусочек ананаса, но Кузьма прижал мою ложку своей, чуть не сломав верхушку пломбирного шарика.
— Я куплю тебе еще, если мало…
— Не, мне хватит, — обиделась я на то, что он не поддержал мою игру.
Хотелось разрядить обстановку. Ну что за олень такой выискался — серьезно относится к глупостям и не может просто расслабиться…
— Купи лучше воды.
Ну раз тебе так надо что-нибудь постоянно покупать!
— Воду можно из фонтана налить!
И то верно, экономика должна быть экономной, я же не просто так циферки учу.
— Я пойду слаш нам возьму.
— Что? — выдала я полным ртом.
Из чего хорваты только делают мороженое или чем кормят коров? Оно ну просто ням…
— Лед замороженный. У них мохито есть.
— Ты за рулем! — наконец проглотила я весь сливочный шарик.
— Безалкогольный… Давай стаканчик выкину.
Я отдала, хотя хотелось оставить такую красоту на память: на картонке были нарисованы такие яркие, такие замечательные, такие вкусные фрукты… И не то, чтобы мне чего-то не хватало в еде, мне просто нравился этот взрыв красок в ужасном сером мешке средневекового Дубровника. Яркие крыши снизу не видать! Но я была несказанно рада выйти из его стен, не залезая на них.
— Фу… — выдохнула я. — В Питере толпа так жутко не смотрится.
— В Питере улочки пошире и погода похолоднее.
О, да! Я прижала ледяной стакан ко лбу. Мне даже пить не хотелось — использовать слаш не совсем по назначению оказалось даже приятнее, чем пить, а вымораживать мне мозг может и сам Тихонов. И… Нет, не знаю, что там с Потемкинской лестницей, восьмое она чудо света или нет, но сейчас передо мной точно было чудо ада — чтобы добраться до нашей машины, предстояло пройти энное количество ступеней — их было явно больше, чем дней до Нового года.
— Кузя!
Я не сразу поняла, зачем он вдруг сунул мне в руки свой ледяной стакан: он подхватил меня на руки, и я вмазала ему сразу двумя пакетами, болтавшимися на сгибе локтя — так получилось, я не хотела, надо предупреждать…
— Ты с ума сошёл!
— Мы просто опаздываем, а сама ты до вечера ковылять будешь…
Я не могла держаться за него: мешали пакеты и стаканы, и я успокаивала себя тем, что с лестниц обычно падают, когда спускаются по ним бегом, а не когда поднимаются с такой ношей! Я чувствовала себя Чебурашкой с чемоданами, но крокодил Кузя стойко донёс меня до самого верха и опустил в тени дерева с небес на землю. Он был весь мокрый. Хороший «воркаут», фитнес-центры отдыхают…
— Пошли!
Теперь мы оба еле шли. И Кузьма даже облокотился о паркометр, пока расплачивался за стоянку. Черт, вышла цена некупленного платья! Какой из меня финансист, если я в ценообразовании ничего не смыслю. Вот красоту чека могу оценить. На оборотной стороне красовался вид главной церкви Дубровника. Конечно, это была реклама ресторана — со столиками, блюдами и яркими коктейлями. Но красиво выполненная. Такая вот своеобразная эстетическая моральная компенсация за опустошение кармана.
— Даш, я переоденусь, — бросил Кузьма, открывая багажник Мерседеса.
Купленные футболки он запихнул в рюкзак, и сейчас, когда открыл его, из-за молнии показался уголок упаковочной бумаги с елочками.
— Что это? — спросила я вслух, хотя хотела про себя.
Кузьма замялся, потом резко вытащил подарочный сверток и бросил его в дальний угол багажника.
— Не трогай! — бросил он строго, будто я и вправду собиралась полезть за ним. — Это подарок тебе на Новый год.
Мой рот как открылся, так и не закрывался.
— Что там? — с трудом выговорила я. — Куклы?
Кузьма уже оторвал от новой футболки ценник и начал стягивать с себя мокрую.
— Через сто восемьдесят дней узнаешь. Раньше не открывай.
Я выпрямилась. Что за чушь?
— Вот и спрячь тогда до Нового года у себя.
Его раскрасневшееся лицо вынырнуло из темного ворота футбольной футболки без намёка на улыбку.