А тем временем они прошли тенистыми аллеями санатория, пролезли в дырку в заборе, поднялись на небольшой холмик и… остановились перед пропастью. Пропастью во времени, куда медленно ссыпалась пыль веков. На вершине холмика сидел на чурке генуэзский пехотинец, вперив свой взгляд в ворота крепости, кои просматривались уже невдалеке. Темные, почти черные глаза на смуглом лице, длинные, темные же волосы, ослепительно горящие на солнце доспехи. В одной руке он держал длинный меч, в другой — дымящуюся сигарету с фильтром. Увидев наших героев, генуэзец приветливо встал с чурки:
— Сфотографироваться в виду крепости не желаем?
— Не желаем, — буркнул Виктор.
— У нас фотоаппарата нет, — вздохнула Нина.
Пехотинец вежливо улыбнулся и вернулся к своей сигарете.
— Жалко, — Нина выглядела задумчивой. — Жалко, что нет фотоаппарата. Потом можно было бы смотреть на фотографию… Она бы пахла летом…
— Да, — неопределенно протянул Виктор и подумал: «Всегда считаешь: „Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молока и сена“. А на самом деле никогда этого больше не будет. Остап Бендер. Сын турецкоподданого».
Незаметно приблизились ворота Генуэзской крепости.
«Крепость построена в 14… году, отреставрирована в 19… году. Памятник архитектуры. Стоимость экскурсии: взрослый билет — 10 гривен, детский — 5 гривен. Стоимость фото- и видеосъемки — 20 гривен».
«Фу, как пошло, опять эти деньги», — наш герой рылся в карманах, собирая наличность. Все бойницы в стенах, доступные для подъема снизу давно заварены — это он проверил еще в первую неделю пребывания. Просто из любопытства.
— С одной стороны и хорошо, что фотоаппарата нет, — он достал 20 гривен мятыми купюрами.
— Почему?
— Пришлось бы платить 120 рублей в фонд итало-украинской оккупации.
— Что?
— Шутка. Все, кроме денег.
Они прошли сквозь ворота.
— А где же ров, наполненный водой, подъемный мост, утыканный кольями? Перевелись романтики… — Виктор задумчиво почесал переносицу. Будто поправил очки.
Крепость была выстроена так, чтобы отбивать атаки с суши, с моря ее делал неприступной высокий каменистый берег. Наверное, она могла выдерживать долгую осаду. Хотя при такой длине стен, какой же тут нужен был гарнизон?
— Это ловушка, — Нина прервала его раздумья. — Первые ворота открывались, и когда эти… ну, впереди которые, въезжали на конях, перед вторыми воротами они останавливались. А сверху стреляли из луков.
Маленькая круглая площадь. Даже сейчас, в солнечный день она почти вся в тени от стен вокруг. Передовой отряд крымских татар влетает во весь опор в первые ворота. Но вторые заперты, перед ними образуется затор. «А сверху стреляли из луков». Тактическая хитрость. И акция устрашения. Всегда неприятно, когда авангард выбивают в первые минуты боя.
— М-да, кровавое было местечко, — Виктор потер сланцем истертый булыжник мостовой. Наверное, его переложили уже в 20-м веке. Вряд ли он сохранился бы за 500 лет. Хотя… Камень как бы говорил: «Это я. Я настоящий. Я был здесь». У вещей ведь тоже есть память, они тоже могут запоминать. И этот камень помнил. Как на него валились всадники, утыканные стрелами наподобие ежей. Как били копытами одуревшие от жары и запаха крови кони. А потом по месиву проходила в атаку тяжелая пехота генуэзцев, выбивая остатки татар за первые ворота. Война — тяжелая работа. Требует много крови, пота и безумия.
— Здесь пахнет потом, кровью и… Будто кто-то сходит с ума, — Нина подняла руку, словно ощупывая запах.
Виктор, вытаращив глаза, смотрел на нее. В первый раз — там, в баре, где она танцевала — он не обратил внимания на ее слова. Сейчас же было очевидным — она тоже чувствует запах событий. Вернее, воспринимает события через запахи. События, давно прошедшие или которых вообще не было.
— Как это у тебя получается?
— Что? — она удивленно оглянулась.
— Ну вот, ты сказала, пахнет потом, кровью и безумием.
— А-а, это, — нотка безразличия. — Здесь пахло так. Давно, очень давно.
— Но ты сказала «безумием», — ему вдруг стало очень важно, что она ответит. До сих пор ни один человек не мог почувствовать то же, что Виктор, уловить те же запахи и в тот же момент, когда он их чувствовал. — Разве безумие пахнет?