– Может, все-таки скажешь, куда мы направляемся? – спрашиваю я. Эта мысль не дает мне покоя весь день. Ненавижу оставаться в неведении. Я буквально помешана на планировании и контроле, что совсем непросто для человека, который на деле почти ничего не способен контролировать.
– Нет, – бесхитростно отвечает он и, беря меня за руку, помогает залезть в грузовик.
А потом мы едем. Все едем и едем.
– Джош, я серьезно. Какого черта? – Неудивительно, что он заехал за мной так рано. Это же настоящее дорожное путешествие.
– Ты говоришь это уже в четвертый раз, с тех пор как мы отъехали от дома.
– Да. Потому что я действительно серьезно, Джош. Какого черта? Куда мы едем?
– Закрой глаза. Расслабься. Я тебе сообщу, когда мы будем на месте.
– Солнышко? Приехали. – Я открываю глаза и смотрю на приборную панель: часы показывают 18.10. Серьезно, Джош. Какого черта?
– Где мы? Куда мы приехали? – спрашиваю я в попытке выяснить, для чего понадобилась эта двухчасовая поездка.
– Приехали ужинать.
Наша машина припаркована на стоянке. Я выглядываю в окно, вижу вывеску до боли знакомого итальянского ресторана и не верю, что такое может быть. Внутри заведения какой-то мужчина в костюме играет на пианино, но передо мной уже не он.
– На что ты смотришь? – интересуется Джош.
«На себя из параллельной вселенной», – думаю я, а вслух произношу:
– Мы в Брайтоне? – В моем голосе пробиваются истерические нотки.
– Да. – Теперь Джош настораживается. Наверное, он слегка напуган – ничего, я и сама в панике.
– Почему мы оказались в Брайтоне? – Я пытаюсь успокоиться и взять себя в руки, потому что волнение ни к чему хорошему не приведет – одним словом, не позволит мне убраться из Брайтона.
– У нас здесь заказан столик, – осторожным тоном произносит он. Смотрит на меня так, будто я сейчас окончательно свихнусь.
Я молчу. Поскольку не могу ничего сказать.
– Ты любишь итальянскую кухню. Я сравнил рейтинги пятидесяти заведений в радиусе двух часов езды от нас, и этот ресторан оказался самым лучшим. К тому же я сумел зарезервировать нам место. Что-то не так? – Он сбит с толку, и в этом нельзя его винить.
– Джош, в нашем городе около пятисот ресторанов итальянской кухни. И ты мог выбрать любой из них. Зачем надо было ехать куда-то два часа?
– Чтобы мы могли поговорить.
Чтобы мы просто могли поговорить. Произнес так, будто это самый очевидный ответ на свете. Мы ехали два часа в ресторан, туда, где нас никто не узнает, чтобы там можно было спокойно пообщаться. Мне хочется рассмеяться, заплакать и задушить его в своих объятиях. Вместо этого я целую его. Как только наши губы встречаются, он мгновенно кладет руку на мой затылок и притягивает к себе, словно ждал этой минуты целую вечность и теперь никуда меня не отпустит. Но я и не собираюсь уходить. Напротив, не будь перед ним руля, я бы забралась к нему на колени, только бы быть ближе.
Джош чуть придвигается, и уже не я целую его, а он – меня. И в этом поцелуе часть меня исчезает. Та, что исковеркана, искорежена, испорчена. В миг, пока его руки в моих волосах, а губы на моих губах, я могу притвориться, будто ее никогда не существовало.
– Я думал, ты разозлилась, – произносит он, когда я отстраняюсь. – Но я не жалуюсь, ты не думай.
– Я зла, но не на тебя. – Я все еще обнимаю его за плечи и не желаю отпускать.
– А на что тогда? – спрашивает он, убирая с моего лица выбившуюся прядку волос.
– На все остальное.
Джош приложил столько усилий ради того, чтобы мы могли отправиться на свидание и спокойно разговаривать за ужином, но привез меня туда, где сделать это невозможно. Сейчас он смотрит на меня с непониманием, не в силах разобраться, что все это значит и как нам быть дальше. А мне лишь хочется вернуться к нему домой, засесть в гараже, где все привычно и уютно, шкурить доски, пока у ног вырастают горки древесной пыли, и чувствовать: покуда я остаюсь там, у меня все хорошо.
Под его взглядом я начинаю волноваться, но глаз не отвожу. Он вновь подается ко мне, и я не шевелюсь, пока не ощущаю его губы на своих. Он целует меня с таким благоговением, что вызывает во мне страх, потому что ничего восхитительнее я никогда не испытывала.
– Прости, – говорит он. – Я так долго об этом мечтал, что не смог удержаться и не поцеловать тебя снова.
– Насколько долго?
– С того самого вечера, как ты впервые вошла в мой гараж.