Глава 41
Настя
– Ты портишь себе руки, – говорит мне Джош, берет мои ладони в свои и, развернув их к себе, принимается пристально разглядывать кожу. Я высвобождаю руки, едва сдерживая улыбку – для меня это комплимент. Эти слова даже лучше, чем «отвлекающе хороша».
– А мне нравится, – отвечаю я, рассматривая свои руки. – Сразу видно, что я ими что-то делаю. – Пусть их и нельзя использовать так, как мне хочется – повезет, если только игра на пианино одной рукой войдет в моду, – но я хотя бы что-то могу делать. Джош ненавидит шкурить дерево. Самое нелюбимое занятие, которое, по его словам, наводит тоску. Он все пытается приучить меня к шлифовке на станке, когда это более целесообразно, но для меня в этом нет никакого удовольствия. Мне нравится шкурить вручную: повторяющиеся однотипные движения позволяют думать. Я сглаживаю все грубые поверхности. А под конец вечера, глядя на результат своей работы и горку древесной пыли, ощущаю, будто сумела довести что-то до конца. При взгляде на свои руки я не замечаю царапин и порезов. Не вижу ран, только заживление.
Наверное, я до сих пор с глупой улыбкой пялюсь на свои руки. Поднимаю голову и встречаюсь с взглядом Джоша – тот смотрит на меня с неким уважением. И это лучше всяких слов о моей красоте.
– Раньше они были мягкими, а от наждачной бумаги загрубели, – продолжает он. – Скоро станут как у меня. – Думает, сравнив мои руки со своими, он меня обидел? Да его руки – это настоящее чудо. Я могу часами наблюдать за ними, как они превращают дерево в предметы, о которых оно даже не смело мечтать.
– Значит, я больше не буду к тебе прикасаться, тогда ты ничего не заметишь.
– Не стоит делать необдуманных заявлений, – шутит Джош. Затем снова берет мои руки и проводит большим пальцем по одному из шрамов на левой ладони. Пластические хирурги сотворили чудо, но добиться совершенства так и не смогли. Если приглядеться, то по-прежнему заметны все дефекты. – Мне просто нравятся твои руки, – говорит он, не сводя с них глаз. – Порой мне кажется, они единственное настоящее в тебе.
Джош часто говорит мне подобное. Словно напоминает: если он не задает вопросы, это не значит, что их нет.
– Хочешь проверить на практике? – улыбаюсь я. Он, не выпуская моих рук, прижимает меня к стене.
– Только не с открытой дверью.
Половину субботнего утра мы с Джошем проводим в «Хоум депо». Я со скрещенными ногами восседаю на плоской тележке, пока он возит меня между стеллажами с пиломатериалами, рассказывая, чем один тип древесины отличается от другого. Я узнаю, какое дерево лучше использовать для изготовления мебели, а какое больше подходит для паркета или отделки. В конце концов он сгоняет меня с тележки, чтобы можно было сложить на нее доски, и мне приходится идти самой. Я бы, наверное, возмутилась тем, что Джош вынудил меня встать, если бы следующие двадцать минут мне не представилась возможность понаблюдать, как он грузит древесину. Жаловаться в таком случае неразумно по многим причинами. Ради такого зрелища не грех и постоять.
После возвращения домой мы собираемся заняться отделкой, но тут начинается дождь. В закрытом гараже работать невозможно, да и покрытие из-за влажности становится мутным. Теперь уж я разбираюсь в таких вопросах. Благодаря Джошу и урокам труда.
Поэтому днем мы остаемся на кухне. Я подумала: раз уж он обучает меня разбираться в древесине, я могу научить его печь нормальное печенье. Во время готовки я ругаюсь на Джоша за то, что он насыпает муку в мерный стакан. А он специально продолжает это делать, лишь бы меня позлить. Тогда я отбираю у него муку и стакан и насыпаю все сама.
– Зачем мне учиться печь, если у меня есть ты?
– Понимаешь, – говорю я, пододвигая к нему мешок с коричневым сахаром и еще один мерный стакан, раз ему так нравится все отмерять, – однажды меня может не оказаться здесь, в этом случае ты останешься без печенья и сильно расстроишься. – Я тут же жалею о сказанном, как только слова слетают с моих губ. Мысленно хватаю это идиотское предположение, пинаю его между ног, а когда оно сгибается пополам, бью коленом по лицу, чтобы больше никогда не показывало свою уродливую рожу. К несчастью, уже слишком поздно.
– Все нормально, – тихо произносит Джош с едва различимой улыбкой. – Я на это больше не реагирую. Хотя многие думают иначе и боятся сказать лишнее. Не будь как они, ладно?
– И тебя это не злит?