– А какой смысл?
– Значит, тебя это устраивает?
– Я сказал, что не злюсь. Но не говорил, будто меня это устраивает. Я понимаю всю ту чушь, что болтают люди. Это естественно. Неизбежно. Такова жизнь. Разумеется, приятного мало, когда кто-то исчезает из твоей жизни, будто его никогда не было. Но злостью все равно тут не помочь. Уж я-то знаю. Сам все время ходил злой на всех. Мне надоело.
– Я бы на твоем месте была самым злым человеком на свете.
– Думаю, ты уже такая.
Спорить с этим заявлением бесполезно, поэтому я принимаюсь показывать ему, насколько сильно нужно растирать сахар. А у самой при этом гадко на душе.
– Когда закончим с печеньем, не поможешь мне передвинуть от стены кофейный столик? Пора бы уже избавиться от той рухляди, что стоит перед диваном, – меняет тему Джош, избавляя меня от неприятных мыслей.
– Ты хочешь любовь всей своей жизни поставить в центр комнаты, чтобы Дрю мог осквернять ее своими ботинками в любое время, когда ему захочется? – Меня искренне удивляет такое решение, потому что я знаю, как дорог Джошу этот стол.
– С каких это пор он стал любовью всей моей жизни? – изумляется он.
– Ты говоришь о нем как о своей девушке.
– Ну что тут сказать? – Джош пожимает плечами. – Этот стол вызывает во мне желание быть лучше. Неужели ты ревнуешь?
– Ты же знаешь, Дрю не переживет, если лишится возможности класть ноги на стол. Если только ты ему не позволишь.
На лице Джоша отражается ужас. Видимо, представляет себе такую картину.
– Пусть остается там, где стоит.
– К твоему сведению, – сообщаю я ему, – однажды мне надоест делить тебя с этим столом, и тебе придется выбирать между нами.
– К твоему сведению, – передразнивает он, – я скорее порублю этот стол на дрова, чем предпочту кого-то или что-то тебе. – Подобное заявление кажется мне нелепым, но Джош пронзает меня серьезным взглядом, давая понять, что вовсе не шутит. Надеюсь, он все-таки не станет этого делать.
– Жаль будет его лишиться. – Я забираю у Джоша пачку коричневого сахара и ставлю на место – повод отвернуться. Я сейчас не настроена вести серьезные беседы, а наш разговор то и дело сворачивает на темы, которые мне не хочется обсуждать. – К тому же у тебя нет камина.
– Тебе невозможно сказать что-то приятное.
– Возможно. Но проблематично, – небрежно бросаю я в надежде, что он тоже сменит тон. Пытаясь как-то его отвлечь, я приподнимаюсь на цыпочках, чтобы поцеловать. Джош явно понимает, что я делаю, поэтому медлит всего секунду, прежде чем, обхватив рукой мой затылок, приникает ко мне в поцелуе. Его губы мягко исследуют мой рот, словно выведывают все мои тайны. Но вот я отстраняюсь – он провожает меня взглядом. Отхожу и включаю миксер в надежде, что его гул не позволит нам вести разговор.
– Расскажи мне, откуда у тебя этот шрам. – Эти слова возникают ниоткуда и отовсюду одновременно.
– Нет, – шепчу я. Из-за шума миксера ничего не слышно, но он точно знает, что я произнесла. Хуже всего то, что мне хочется все ему рассказать, и меня это сильно пугает. Джош дарит мне чувство защищенности, а я и не предполагала когда-нибудь снова его испытать.
Он притягивает меня к себе и обнимает. Его пальцы оставляют теплый след на моей талии. Губы щекочут ухо, всего на миг мне чудится, будто сейчас он назовет меня русской шлюхой.
– Прошу тебя.
– Я даже не знаю, о каком шраме идет речь, – говорю я. К счастью, мне не видно его лица. То, как он произносит «прошу тебя», не позволяет мне отшутиться или солгать ему. В его словах слышится отчаяние, которое я не хочу признавать.
– О любом. Хотя бы об одном. Скажи мне правду. – Его руки плотным кольцом обвивают меня, прижимая спиной к его груди, и в этом мгновении истины больше, чем было за долгое время. Но мне по-прежнему нечего ему дать.
– Я больше не знаю, что такое правда.
– Ты здесь вообще не живешь? – как-то днем спрашивает у меня Марго, когда я возвращаюсь из школы. Хотелось бы мне назвать этот вопрос неуместным, но я действительно бываю у Джоша чаще, чем тут. Забегаю домой по утрам до ее прихода с работы, чтобы принять душ и переодеться для школы. Иногда даже этого не делаю. Мало-помалу мои вещи тоже перекочевывают в его дом.
В ответ можно пожать плечами, покачать головой, прикинуться дурочкой и сделать вид, будто я не понимаю, о чем она толкует, однако Марго заслуживает большего. Я уже чуть ли не открываю рот, но все равно не могу заставить себя говорить. Если скажу, мне придется рассказать ей все, а это произойдет не сегодня. Я вырываю листок из школьной тетради и пишу: