Клэй заезжает за мной в восемь утра. На нем рубашка с длинным рукавом и брюки – в таком образе он даже отдаленно не напоминает того оборванца, любящего творческий беспорядок, которого я привыкла видеть. Боюсь, я тоже выгляжу вовсе не такой, какой он обычно видит меня. Сегодня я впервые за долгие месяцы в большей степени напоминаю Эмилию. Не знаю, правильное ли это решение или нет, но оно уже не кажется мне ошибочным, как раньше.
Я оглядываю Клэя с головы до ног и в знак одобрения склоняю голову набок.
– Ты тоже, – говорит он, открывая передо мной дверцу машины. Честно говоря, я не понимаю, зачем он меня пригласил. Сказал, что хочет, чтобы я своими глазами увидела то, ради чего столько времени просиживала штаны. Только я и так уже все видела, вряд ли на стене работы будут смотреться как-то по-другому.
Выставка открывается в девять, поэтому все финалисты должны зарегистрироваться и записаться на интервью до десяти часов. Дорога до галереи займет час, так что мы приедем вовремя. Интервью Клэя назначено на одиннадцать, а значит, у меня будет время пройтись по выставочным залам и ознакомиться с работами его конкурентов, хотя мне трудно представить, какие у Клэя Уитакера могут быть конкуренты.
– Держи. – Клэй подключает к автомобильной магнитоле плеер и вручает его мне. – Подумал, нам не помешает музыка в дороге, раз уж мы исчерпали все темы для разговоров. Будешь выбирать песни.
У меня нет желания выбирать песни. Я хочу лишь прислониться головой к стеклу, закрыть глаза и представить, что еду в итальянский ресторанчик в Брайтоне. Я включаю плеер, выбираю первый попавшийся плей-лист и запускаю его. Звучит не классическая музыка и не унылые песни о любви – значит, сойдет.
После того вечера в среду я больше не приходила к Джошу. Отпустив его руку и выбравшись из грузовика, я пообещала себе, что в следующий раз переступлю порог его гаража, только когда буду готова ответить на любые его вопросы. И я хочу сдержать это обещание.
Почти всю дорогу я мысленно подбираю правильные фразы, по сотне раз переставляю слова, потом нахожу новые и начинаю все заново. Когда через час мы подъезжаем к галерее, щеки у меня мокрые от слез – я даже не помню, как начала плакать.
На выставке мы в первую очередь регистрируем Клэя, а после находим зал, где вывешаны его работы. Это одно из больших помещений, где вместе с ним выставляются еще два художника. Картины Клэя занимают самую длинную стену. Многие из них мне знакомы. Одни он готовил в качестве портфолио для поступления в колледж. Другие рисовал с меня. Но все мое внимание приковано не к ним, а к тому, что висит в центральной части стены – нечто совершенно уникальному.
И превосходному.
В центре экспозиции – мозаика из шестнадцати рисунков. Каждый из них представляет собой части моего лица, сложенные вместе как пазл. Теперь понятно, почему я здесь. Он не показывал мне эту работу. Я даже не знала о ней. Мне вдруг хочется выбежать из зала.
На выставке появляются первые посетители: они обсуждают рисунки, задают вопросы Клэю и еще двум девушкам, Софи и Миранде, чьи работы тоже представлены тут. Я стараюсь все это время стоять лицом к стене, будто рассматриваю одну из картин Софи, пока Клэя не вызывают на интервью.
Как только он уходит, я решаю осмотреть остальную часть экспозиции. Можно начать с конца выставки, поскольку многие посетители еще туда не дошли, и там спокойнее. Я устремляюсь в самую глубь здания, в один из малых залов.
Поначалу я не понимаю, куда попала. В третий раз в жизни земля уходит у меня из-под ног, и я изо всех сил пытаюсь устоять.
Потому что здесь он.
Его лицо. И это не кошмар. Не воспоминание. Он, настоящий, смотрит на меня. А я – на него. Происходит то самое мгновение, которого я с ужасом и надеждой ждала с того дня, как вспомнила, что он сделал со мной.
Имя на табличке рядом с картинами гласит: Эйдан Рихтер. Он учится в школе в одном из городов неподалеку от Брайтона. Лицо передо мной принадлежит парню, который меня убил.
В моей душе все взмывает и тут же опадает. Я слаба и сильна. Я напугана и храбра. Я потеряна и найдена. Я здесь, и меня нет.
Я боюсь, что снова перестану дышать.
Он стал старше, как и я, но ошибки быть не может. Я помню его лицо так же хорошо, как каждый шрам, который он на мне оставил.
Я хочу убежать. Заплакать. Закричать. Упасть в обморок. Я хочу ударить его, разорвать, убить. Спросить у него «почему?», как будто у такого поступка может быть причина.