Дрю, сдержав свое слово, стучится в дверь ровно в пять сорок пять. Я даже удивлена, что он просто не посигналил из машины, ожидая, когда я выбегу из дома. Ладно, на самом деле не удивлена. Как ни противно это признавать, но он обладает поразительно хорошими манерами. Видимо, они помогают ему быстрее забраться девчонке под юбку. С ним надо держать ухо востро.
Я беру торт и держу его перед собой, словно щит, который не позволит Дрю увидеть мой наряд. Я остановила свой выбор на простом прямом платье без рукавов, с изящным вырезом на шее и немного расклешенной юбкой чуть выше колен. Самая скромная вещь в моем гардеробе. Мама купила его перед самым моим отъездом сюда, как и кучу других платьев, которые я ни разу не надевала. Я взяла его с собой только по одной причине – оно черного цвета. В нем у меня ощущение, будто я иду на собеседование. Вряд ли это платье даже отдаленно подходит для воскресного ужина, но оно гораздо лучше всего того, в чем я хожу в школу.
Дрю открывает передо мной дверцу машины, я залезаю внутрь и устраиваюсь на сиденье с тортом на коленях.
– Тебе не стоило беспокоиться, – говорит он, головой указывая на торт. Я пожимаю плечами. Мне было нетрудно. Я люблю печь по любому поводу, коих в нынешнее время находится не так много, а это значит, я все равно пеку и приготовленное в основном съедаю сама. Сахар занимает особое, очень важное место в моей «пищевой пирамиде». – Хотя перед мамой у тебя будет преимущество. Она беременна. Опять, – подчеркнуто добавляет он. – И обожает шоколад.
Десять минут спустя мы въезжаем на подъездную дорожку перед домом Дрю. Он живет в квартале, расположенном в нескольких километрах от дома Марго. Машина останавливается, Дрю глушит мотор, но вылезать не спешит. Вид у него смущенный, отчего и мне становится неуютно. Очень надеюсь, что он не собирается приставать ко мне в машине прямо перед домом своих родителей – в этом случае я очень разозлюсь, и торт обязательно пострадает. Дрю поворачивается ко мне, делает глубокий вдох. На его лице нет улыбки, а когда он говорит, тон его голоса звучит совсем не так, как обычно. От наглой самоуверенности не остается и следа, и я начинаю нервничать. Я уже привыкла к его нахальству и самонадеянности, внутренне готова к ним, что ставит нас в равные условия, словно мы оба ненастоящие.
– Мне правда очень стыдно. – Искренность его слов застает меня врасплох. Я уже приготовилась отражать мощный напор его обаяния и изощренных приемов заигрывания, но совершенно неожиданно получаю столь откровенное извинение. Возможно, он раскрывается передо мной с новой стороны. Дрю, к счастью, переводит взгляд на ветровое стекло: мне спокойнее, когда он не смотрит прямо мне в лицо. – Понимаешь, с Беннеттом ты была в безопасности. Джош – лучший из всех, кого я знаю. Я бы не оставил тебя у кого попало. Знаю, поступил я гадко, мне следовало отвезти тебя домой и самому позаботиться о тебе, тем более все произошло по моей вине. Но почему-то из двух вариантов, как мне стоит поступить, я обычно выбираю неверный, хотя делаю это не для того, чтобы показаться придурком. Просто так само получается. – Он замолкает, на мгновение повисает тишина. А потом вновь смотрит на меня. – Ну что, мир?
Я склоняю голову набок и внимательно разглядываю его. Мир? Думаю, да. Как бы мне ни хотелось усомниться в мотивах его поведения, я хочу верить, что Дрю все-таки не отъявленный подлец. По крайней мере, теперь у меня есть оправдание, почему не выходит испытывать к нему неприязнь.
– Я прощен?
Киваю. Прощен.
– Прощен, – повторяет он, на этот раз утвердительно, после чего в его голос закрадываются предательские игривые нотки. Он садится свободнее, поза его заметно расслабляется. Дрю снова в своей стихии. – Давай уже пойдем в дом, пока я не пустился фантазировать, как обмазываю тебя этим тортом и потом слизываю глазурь.
Я награждаю его убийственным взглядом. Как приятно видеть прежнего Дрю. Потом закатываю глаза и мотаю головой. Он покорно пожимает плечами.
– Прости. Против природы не попрешь. Сволочь во мне всегда берет верх. – Он обходит машину, открывает дверцу с моей стороны и предлагает забрать у меня торт, но я отказываюсь. Мне нужно держать его в руках. Я цепляюсь за торт как за спасательный трос, пока иду по направлению к дому. Надеюсь, на этот раз моя левая рука не дрогнет и я не уроню его. Трехслойный торт, кое-как обмазанный сливочной глазурью, украшенный горой стружки из темного шоколада, наверное, может показаться перебором, но, хотелось бы верить, выполнит свою задачу: все будут смотреть на него, а не на меня.
Мы входим в прихожую с высоким потолком, которая ведет прямо в изысканно обставленную гостиную. Повсюду царит девственная чистота. Наверное, мне следует снять туфли, чтобы не повредить каблуками ковер, но, думаю, это будет смотреться нелепо. К тому же, несмотря на боль в ногах, они дарят мне успокоение. Раньше я много выступала перед публикой, а теперь прикрываюсь тортом и высокими шпильками. Дрю ведет меня через парадную столовую. За огромным столом может уместиться не меньше десяти гостей. Он уже накрыт фарфоровой посудой, тканевые салфетки сложены в виде лебедей. Дрю, должно быть, замечает мое изумление.