Теперь она снова сидит на своем обычном месте, на верстаке, и наблюдает за мной – вот и ответ на мой вопрос. Она безостановочно болтает ногами – они словно дразнят меня: «Ха-ха, мы здесь, и ты нас не прогонишь, так что выкуси». Мне кажется, они напевают эти слова насмешливым детским голоском. Я вытаскиваю из сверлильного станка аккумулятор и ставлю его на подзарядку, пытаясь понять…
– Зачем тебе столько пил?
Наверное, думаете, что от потрясения я мгновенно развернулся на ее голос? Вовсе нет. Я ждал еще с нашего первого знакомства, что она заговорит, и гадал, какими будут эти слова. Я прокручивал в голове десятки сценариев нашего разговора, но ни в одном из них она не спрашивала меня о пилах. И все же я разворачиваюсь, потому что мне нужно сейчас видеть ее лицо, однако движение выходит более сдержанным и медленным, чем планировалось.
– Они все предназначены для разных целей, для разных работ, для разных видов древесины. В общем, все сложно. На объяснение уйдет не один час. – Ну хорошо, не так уж и сложно. Просто потребуется очень долгий, скучный и нудный рассказ, а мне сейчас меньше всего хочется думать о пилах. Не могу поверить, что мы вообще о них говорим. Какой-то сюрреализм, не иначе.
– Думаю, я ничего не хочу и могу уйти, если ты так просишь. – Мне требуется минута, чтобы переключиться с одной темы на другую. Я вдруг осознаю, что Настя отвечает на вопрос, заданный мной больше недели назад. Она что, хочет убедиться в моих намерениях? Я обшариваю взглядом пол в поисках брошенной ею перчатки – вид у нее такой, будто она и впрямь ждет, подберу я ее или нет. Надо решить, действительно ли я хочу, чтобы она ушла. Ведь если скажу ей уйти сейчас, она без всяких сомнений поверит мне на слово.
Я должен сказать «да». Черт возьми, да. Я пытаюсь избавиться от тебя с твоего первого появления. Вот только это ложь, и мы оба это знаем. Я еще не готов давать ей ответ и потому отвечаю вопросом. Ведь она говорит, а мне хочется и дальше слышать ее речь. В глубине души я знаю: велика вероятность, что если сегодня она уйдет, то больше не вернется сюда, независимо от моих слов, и я никогда не услышу ее голоса снова. В очередной раз обескураженно отмечаю про себя, как же сильно Настя напоминает мне призрака, который в любое мгновение может просто раствориться в воздухе.
– Кто еще знает, что ты говоришь? – спрашиваю я, не только чтобы слышать ее, но и потому что действительно хочу знать. Неужели Дрю все знал и ничего мне не сказал? Она разговаривает со своими родными? По словам Дрю, она живет с тетей – как он выразился, очень горяченькой, – но больше мне ничего не известно.
– Никто.
– А вообще разговаривала? Раньше?
– Да.
– Не расскажешь, почему приняла обет молчания?
– Нет, – отвечает она, глядя мне в глаза. Ни один из нас не отрывает взгляда. – И ты больше не станешь спрашивать. Никогда.
– Ладно. Я не буду спрашивать. Пусть будет так, – сухо говорю я. – Только зачем мне на это соглашаться?
– Ты не соглашался.
– А почему должен соглашаться?
– Ты и не должен.
– Значит, я не соглашался хранить твой секрет, а ты не привела ни одного довода, зачем мне это делать. Не очень-то убедительно. С чего ты взяла, что я никому не расскажу?
– Ты сам не захочешь. – И в этот миг она, сама еще того не сознавая, одерживает победу. Настя права. Я не хочу никому говорить. Хочу знать ее секрет один, но она об этом не догадывается.
– Ты сейчас очень рискуешь.
– Неужели? – Она склоняет голову набок и рассматривает меня.
– У тебя нет причин мне доверять.
– Нет, но я все равно тебе верю. – С этими словами она выходит из гаража.
– А я должен доверять тебе? – бросаю я ей вслед. Эта девчонка и правда чокнутая, раз думает, будто может возникнуть точно из-под земли и ждать, что я ей поверю.
Она останавливается, оборачивается ко мне и встречается со мной взглядом.
– Тебе необязательно мне доверять. Я не знаю твоих секретов.
Настя уходит, не дожидаясь моего ответа. Она пробыла в гараже всего ничего, едва успела присесть, а за эти несколько минут все изменилось. Возможно, она дала мне время подумать, нужно ли мне это. Ее секрет? Ее дружба? Ее история? Может, и не нужно. Но я точно знаю, что не должен их хотеть, и эта мысль может повлиять на мое решение.
Мне известно о ней то, чего не знают другие. У меня уже много лет не было секретов. Моя история у всех на слуху. Мама с сестрой погибли в автокатастрофе. Ужасная трагедия. У папы случился сердечный приступ. Умер. Бабушка боролась с раком яичников. Не сумела победить болезнь. Через год раковую эстафету принял дедушка. Кто знает, может, следующим умру я или же мне суждено остаться одному из своего рода.