Было здорово, пока мою жизнь определяла роль пианистки из Брайтона. Пока я делала правильный выбор. Пока каждое мое решение соответствовало желаниям родителей. Я позволяла себе плыть по их течению, где меня сглаживали и полировали до совершенства, словно перекатываемый в песке камень. Но как только идеальная форма была достигнута, меня рывком вытащили из воды, швырнули и разбили на тысячи осколков, которые мне не под силу собрать. Многие кусочки потерялись, и я не знаю, где они. А те, что остались, больше не складываются воедино.
Наверное, я так и буду состоять из осколков. Зато можно перекладывать их, переставлять в любом порядке, в зависимости от дня и нужного образа. Я могу в любое время меняться, становясь множеством разных девушек, и ни одна из них не будет мной.
Мы сидим за столом и едим блинчики, приготовленные из блинной смеси. Даже Ашер молчит. После завтрака я ухожу к себе наверх, ищу новые имена, чтобы добавить их к своей настенной коллекции. Из окна вижу, как к дому подъезжает Аддисон, но вниз не спускаюсь. И пусть мне не суждено познакомиться с ней, в одном Ашер прав: она – нереальная красотка.
Во второй половине воскресного дня, в шестом часу, я сажусь в свою машину. Все выходят проводить меня. Мама напоминает, чтобы я написала ей, как только приеду к Марго – так она будет знать, что я благополучно добралась. Папа обнимает меня и захлопывает дверцу вычищенной до блеска машины, которую они с Ашером вчера намывали. Едва очутившись за рулем, я блокирую двери, выключаю радио и уезжаю.
Поездка домой для меня сродни культурному шоку. Другой дом, другое лицо, другая одежда, другое имя. То же одеяло. Порой мне даже кажется, что было бы неплохо упаковать Ашера в коробку и увезти с собой к Марго. Но тогда он увидит мое нынешнее состояние. Поймет, что мне стало не лучше, а хуже, и я вновь столкнусь с теми самыми разочарованиями и потерянными надеждами, от которых в первую очередь сбежала. Кроме того, как только он хорошенько меня узнает, сразу начнет набрасываться с кулаками на любого парня, кто видел меня во всем моем великолепии голливудской Белоснежки.
Пока доеду до Марго, будет уже восьмой час. Я специально так рассчитала время, чтобы мне не пришлось решать, идти на ужин к Дрю или нет. Я даже начинаю чувствовать себя виноватой из-за того, что никто из нас с Джошем не попытался рассказать ему, как много времени мы проводим вместе. Дело не в том, что я против того, чтобы Дрю знал; думаю, он уже смирился с тем, что никакое количество выпитого алкоголя не заставит меня с ним переспать. Проблема в другом: он неминуемо начнет задаваться вопросом, каким образом мы проводим с Джошем столько времени, не разговаривая. Даже если его подозрения беспочвенны, это все равно подозрения, а они мне не нужны. Ну и если быть честной, часы, проведенные в гараже с Джошем, в отличие от времени в школе, с Марго и всем прочим, принадлежат мне одной. И пока я не хочу ими делиться. По-видимому, Джош тоже ничего не сказал Дрю.
Глава 19
Джош
– Настя не сможет прийти на ужин. И попросила меня по пути на работу завезти вот это. – Стоящая в дверях светловолосая женщина протягивает мне высокий торт, изящно украшенный сахарной глазурью. По краям тарелки тянется знакомый синий узор «огурцы». В последний раз это блюдо с лежащим на нем печеньем я видел на крыльце своего дома.
– Попросила вас? – с недоверием переспрашиваю я. Значит, она мне соврала и все-таки разговаривает с другими людьми? Непонятным образом меня это задевает. И довольно сильно.
– Она написала мне этот адрес под словами «Завези, воскресенье, 17.45». А внизу приписала «пожалуйста». Это самое большее, чем она меня удостоила за много лет. – В голосе слышно раздражение от того, что ей приходится что-то мне объяснять.
– О, понятно. Спасибо. – Я забираю торт у нее из рук.
Женщина смотрит на меня так, будто чего-то ждет.
– Кто ты? – наконец спрашивает она.
– Джош Беннетт. А вы кто?
– Можно мне войти?
Ее просьба лишает меня дара речи, но мне не хочется показаться грубым. Я присматриваюсь к ней. Очень худая, загорелая, со светлыми волосами – в моем представлении она даже отдаленно не похожа на серийного убийцу. Впрочем, не похожа и на Настю, хотя это, насколько я могу судить, та самая тетя, о которой говорил Дрю. Я открываю дверь шире и пропускаю ее в дом. Понятия не имею, что ей от меня нужно, если только Настя не пудрит мне мозги, а эта женщина не хочет поведать то, чего я еще не знаю.