– А что ты мастеришь? – интересуюсь я после того, как убеждаюсь, что в проходе никого, кроме нас, нет.
– Надо выполнить заказ для одного учителя в школе. И еще у меня в работе два садовых стула.
– Ты продаешь все свои изделия?
– Одни отдаю просто так. Другие продаю. На вырученные деньги покупаю древесину и инструменты.
– Ты поэтому не стал подавать документы в колледж?
– О чем ты? – спрашивает он, опуская в тележку еще две банки финишного лака.
– Я слышала ваш разговор с миссис Лейтон. Ты еще не подал заявление. Не хочешь поступать?
– Меня никогда не привлекала вся эта учеба.
– А твои родители хотели, чтобы ты учился в университете?
– Не знаю. Мы никогда так далеко не загадывали.
– Тогда чем ты планируешь заниматься?
– Наверное, тем же, чем и сейчас. Только в больших масштабах.
Я его понимаю. Раньше тоже так думала, только у него в отличие от меня есть настоящая возможность заниматься любимым делом.
– Ты можешь себе это позволить? – интересуюсь я. Мы как раз стоим перед стеллажом с множеством ящичков, полных шурупов и болтов всех возможных размеров, и он, не глядя, выдвигает их один за другим.
– Я могу позволить себе все, за что готов заплатить. – Мне не совсем понятно, что он имеет в виду, но в голосе Джоша слышна горечь – что бы его ни расстраивало, я не хочу в это влезать.
Мы останавливаемся у кассы самообслуживания. Я достаю из тележки товары и подаю Джошу по одному, а он проводит их через сканер. Вся эта картина выглядит невероятно семейной. Он ведь мог приехать сюда без меня – от моего присутствия толку здесь никакого. Это время я могла бы потратить на бег, чем в принципе и должна сейчас заниматься. Чем непременно бы занялась, если бы не обнаружила Джоша дома. Я бы бегала до изнеможения. В одном он прав. Осознает ли насколько? И не потому ли стал меня ждать? Если бы я, придя к его дому, увидела закрытый гараж, то почувствовала бы себя брошенной и, возможно, больше никогда бы не вернулась.
К Джошу домой мы возвращаемся после девяти часов. Я помогаю ему занести сумки в гараж, а потом смотрю, как он раскладывает покупки. Джош – сама плавность и изящество, ни одного лишнего движения. Все, что он делает, наполнено смыслом. Я без стеснения разглядываю его. Он тоже спокойно разглядывает меня. Между нами существует негласная договоренность. Я позволяю ему наблюдать за мной, а он в свою очередь разрешает мне наблюдать за ним. При этом мы не испытываем недовольства. Это просто наш дар друг другу. Никаких обязательств, ожиданий, скрытых подтекстов. Мы друг для друга – загадка. Может, если бы я сумела разгадать его, а он – меня, то мы смогли бы объяснить, кто из нас кто. Возможно, именно это мне и нужно. Чтобы кто-нибудь объяснил мне, кто я.
Когда все вещи убраны, Джош запирает гараж и направляется в дом. Подождав, пока я войду следом, закрывает за мной дверь.
– Ты что-нибудь ела? – спрашивает он.
– Да, перед уходом. А ты?
– Тоже. А то, будь ты голодна, разогрел бы тебе еды. Хочешь сказать, ты сегодня приготовила что-то существенное? – Он награждает меня скептическим взглядом.
Я фыркаю. Есть в этом что-то привлекательное.
– Нет.
– И что же ты ела на ужин?
– Печенье с арахисовым маслом.
– Наверное, даже не стоит уточнять, насколько ты сейчас серьезна. Я не представляю, как ты умудряешься с такой едой выдерживать физические нагрузки.
– В арахисовом масле содержится белок, – отвечаю я с притворным негодованием. – Тем более я внесла некоторые изменения в рецепт. Пришлось съесть целую гору печений, чтобы понять, как все получилось.
– И как? – интересуется Джош, доставая из холодильника бутылку воды и отпивая от нее половину, прежде чем передать мне.
– Не знаю. Я принесу тебе попробовать, и ты сам мне скажешь.
– Я попробую твои печенья, но сначала ты позволишь мне накормить тебя настоящей едой.
– Ты собираешься готовить специально для меня? – Я чуть не захлебываюсь водой. После чего возвращаю ему бутылку.
– Мне все равно нужно готовить. Так какая разница, на сколько человек?
– Только не перетрудись.
– Даже не подумаю, – улыбается он.
Я обхожу кухонный стол и беру плеер, лежащий рядом с телефоном.
– Что слушаешь? – спрашиваю я, включая его.
– Ничего. Это я достал для тебя и положил сюда. Думал, ты захочешь с ним бегать.