Пришлось сослаться на занятость.
А спустя три недели в «Литературной газете» появилась статья о флоре и фауне Байнура, о его уникальности и неизбежном загрязнении.
Теперь из Совмина и в первую очередь от Крупенина жди звонок.
Виталий Сергеевич сам позвонил в Москву. Объяснил, что противники стройки, по всей вероятности, не желают понимать, что проект очистных сооружений еще в работе. Даже как-то неловко за столь уважаемую газету, непонятна ее позиция…
И хотя статья была подписана незнакомой фамилией, волей-неволей подумалось о Ершове, подумалось с горькой обидой.
В тот же день Виталий Сергеевич пригласил на беседу директора проектного института Мокеева.
— Модест Яковлевич, насколько мне известно, вы один из авторов проекта Еловского целлюлозного?
— Так точно, Виталий Сергеевич.
— В свое время вам поручал товарищ Крупенин подыскать для завода место?
— Точно так.
— Вы жили до этого в Москве?
— Совершенно справедливо. Но меня всегда влекла к себе Сибирь. Что же касается привязки завода, то товарищ, Крупенин всегда высказывался за то, чтобы этот завод был построен именно на Байнуре. С группой научных сотрудников я обследовал около двадцати площадок и пришел к выводу, что лучшего места, чем в Еловке, не найти.
Виталий Сергеевич долго молчал, потирал висок. Мокеев ему не нравился: прятался за широкую спину Крупенина, а не отстаивал свои убеждения.
Виталий Сергеевич поднял голову. Собеседник от напряжения вздрогнул. Казалось, и редкий пушок на его черепе пошевелился. «И это руководитель проектного института?» — подумал Ушаков.
— Вы читали в газете статью? — спросил он.
— Читал. И весьма огорчен. Никак не согласен с автором.
— Еще бы! В Еловке построен город на шесть тысяч жителей, создана промбаза, подводится железнодорожная ветка, на сотню километров встали опоры высоковольтной линии, расчищена и подготовлена площадь для главного заводского корпуса, вложены миллионы на проектные и изыскательские работы… И все же я хочу знать: неужели Лучшей площади нельзя было выбрать?!
Мокеев поежился.
— В нашем Бирюсинском крае, в районе Байнура, лучшей площадки нет.
— А где есть?
— Север Байнура, Виталий Сергеевич, отпадает. Туда через всю соседнюю область надо тянуть железную дорогу…
— Но в Сибири есть Обь, Енисей, Иртыш, Амур, Лена!
— Совершенно справедливо. Воды нет такой, как в Байнуре. Любая речная вода потребует миллионы рублей на дополнительную очистку.
— Ну, а что, если построить завод, скажем, в районе нашего города? Большое ли расстояние тут до Байнура! Вряд ли вода Бирюсы отличается от байнурской.
— Отличается, Виталий Сергеевич, к тому же резко меняет температуру. Опять же сброс в Бирюсу. А у нас на ней десятки городов и добрая половина промышленности…
— Да… Действительно, вы подобрали райское местечко!
Мокеев не понял, что этим хотел сказать Ушаков. Назначала его Москва, но если дойдет до плохого — снимать, разумеется, будут здесь. В Москве подпишут новый приказ, а здесь и из партии выгонят.
— Так вот что, Модест Яковлевич!
— Слушаю вас, — и Мокеев встал.
— Святая обязанность вашего института — разъяснить общественности положение дел, со строительством завода на Байнуре. Послезавтра партийный актив и, хотя на активе стоит вопрос о ходе подготовки к уборочной, я предоставлю вам слово…
Из двенадцати человек, выступавших в прениях, никто не обмолвился о газетной статье. Виталий Сергеевич решил предоставить Мокееву слово в конце заседания. Но вот на трибуну поднялся Дробов. Он заговорил о колхозных делах, о нужде обзавестись новыми ставными неводами, о возникших трениях между колхозом и рыбозаводом, о слабой организации приема рыбы, особенно в жаркое летнее время… И вдруг:
— Мне думается, товарищи, мы не можем обойти молчанием статью в «Литературной газете». В дополнение к этой статье мне бы хотелось…
Зал сразу притих, затаил дыхание. Ненужным оказался микрофон. А когда Дробов сказал:
— Допустить загаживание Байнура — это преступление, товарищи! На нас, на людей здесь сидящих, падает вся ответственность за содеянное!
Гневные выкрики, ропот и одобрительный гул схлестнулись, как волны встречных потоков.
— Товарищ Дробов! — раздался в рупор звучный голос.
Виталий Сергеевич чувствовал, что сорвался, чувствовал, но отступать не мог:
— Вы бы лучше нам доложили, по какой причине три дня назад ваши рыбаки едва не потопили сети в море?!