— Но комбинат и город теперь не поменяешь местами!
— Нет, — согласилась Полина. — Хотя бы дыма меньше стало. Попробуй квартиру получить в Бирюсинске. А у нас — становись на очередь и через месяц получишь. Много людей приезжает, много и уезжает…
Таня мыслями снова вернулась в Еловск. На Байнуре город будет уютней, красивей. Если надо, она подымет весь комсомол, ребята ее поддержат…
Длинно, настойчиво зазвонили, Полина вскочила и бросилась открывать.
— Уф-ф, ты! — гудело из коридора. — Уф-ф-ф! Воздух в городе, как на свалке…
Таня узнала голос дяди Назара.
— Лагушок омулей тебе с Витькой привез. Совсем позабыли деда. Шею ему намылю. Правнучка где?
И сразу дядя Назар перешел на шепот, протиснулся в комнату тихо, Таню увидел — обрадовался.
— И ты, значит, тут! Вот уж не думал, что в дружбе с моей Полинкой…
Пока сборы к столу, хлеб да соль, дядя Назар рассказывал, что уже побывал в Бирюсинске. На днях история с ним приключилась: сам секретарь крайкома уехал из табора, обидевшись на него… И дядя Назар был в обиде не меньше. А вот взял и сегодня нарочно разыскал квартиру секретаря. Велел домашней работнице пару копченых сижков передать хозяину. От лихости это или от дурости, сам не знает того. Только очень хотелось дать человеку понять, что старики на Байнуре хоть и скандальные, но нутром не зловредные… А он, секретарь, сигов-то не выбросит. Грех на душу не возьмет. Зато лишний раз пускай вспомнит слова старика о Байнуре…
— Дядя Назар, а может быть, Виталий Сергеевич правильно говорил? — осторожно спросила Таня.
— Эх, доченька! Мы-то от природы понятье имеем. Не сердись, милая, не о себе думаем…
Туча уже наползла на город, и Таня явно почувствовала запах серы.
— Фу, гадость, — не выдержал дядя Назар.
Полина быстро закрыла форточку.
Возвращаясь из Солнечногорска, Таня перебирала в памяти многое из того, о чем не раз говорила с Андреем. Андрей прав, когда отстаивает личные взгляды на жизнь, на происходящее вокруг. Их мнения часто не сходятся. Но должен ли человек кривить душой в угоду другому? Нет, это противно и унизительно. Пусть остается таким, какой есть…
7
В Бирюсинске Дробов оказался не случайно. Как представитель районного общества культурной связи с зарубежными странами, он должен был встретить старого знакомого, мистера Гарри Кларка.
На этот раз американец собирался прожить на Байнуре не менее двух недель. В Сибирь он приехал теперь не один, а с женой. Если верить, год назад Бирюсинский край произвел на него «колоссаль» впечатление.
Мистера Кларка с супругой Дробов встречал на аэродроме в тот самый час, когда Таня была в Солнечногорске. Андрей искренне жалел, что Таня не с ним.
Мистер Кларк первым притянул к себе Дробова, долго жал руку. Он был ниже среднего роста, с небольшим округлым брюшком, очень приветлив, с постоянной улыбкой и безобидными голубыми глазами ребенка. Еще в прошлом году, знакомясь с ним, Дробов подумал: «Нет, это не дядя Сэм. Это скорее Джон Буль — маленький, полный и лысоватый…» Американец неплохо говорил по-русски, им не требовался переводчик.
— А это мой половин!
«Половина» мистера Кларка выглядела лет на пятнадцать моложе супруга. Они были почти одинакового роста, но ее туфли на высоком каблуке, туго перетянутая узкая талия, миниюбка-колокол, делали Джейн на голову выше Кларка. Вероятно, американку меньше всего интересовало, как будет выглядеть рядом супруг, лишь бы она оставалась сама собою: прежде всего хорошенькой женщиной, а потом уж женой…
Джейн протянула руку ладонью вниз. Дробов взял ее руку, но к губам не поднес. Он не любил целовать женские руки. Американка вправе располагать его гостеприимством и уважением. Быть ханжой он не желал.
— Я рад приветствовать вас и вашего супруга на нашей сибирской земле. Добро пожаловать! — сказал Дробов.
Несколько долгих мгновений Джейн бесцеремонно рассматривала его. Нет, этот человек не произвел на нее впечатление мужика или хуже того — медведя. Он был тщательно выбрит, опрятен, в скромном, но ладно сидящем сером костюме, в светлой сорочке с темно-голубым, нежного тона, галстуком.
«Председатель колхоза?! — повторила медленно Джейн когда-то сказанные о Дробове слова мужа и тут же решила, что удивляться в двадцатый век даже вредно. Три дня назад она была еще в Штатах, а сегодня в восточном полушарии. Там, где ищешь контрасты в век скоростей, — их не находишь, где не ждешь, — они поразительны.
Гарри ей говорил, что мистер Дробов коммунист. Вот бы чему она не поверила, танцуя с Дробовым в баре Чикаго или Рочестера.