— И как я буду представлена?
— Как мой лучший товарищ.
На этот раз даже вздохнула, с сомнением покачала головой, что, видимо, означало: не морочь мне голову.
— А разве не так? — удрученно спросил Дробов.
— Не знаю, — ответила Таня и вспомнила ночь, когда он в машине вел себя много хуже.
Они вновь помолчали.
— Но я же немецкий учила, — сказала она.
— Они говорят по-русски. Он хорошо. Она хуже, но все понимает.
— Они капиталисты?
— По его словам, он не кит, но все же крупный предприниматель. Когда-то работал с русскими эмигрантами мастером на бумажном заводе, потом завел свое дело, расширил его. Сварганил, как говорится, бизнес. Джейн была его машинисткой, а теперь… Чисто американский образчик свободы предпринимательства…
Позвонил Дробов Тане на следующий день. Их разделяло тридцать километров, но он хотел слышать даже ее дыхание.
— Завтра, Таня, в шесть вечера приезжают Кларки. Когда машину прислать?
— Не надо, — тихо сказала она.
Меняясь в лице, он спросил:
— Почему?
В трубке шорохи, треск, тишина. И вдруг доверительно, понимающе, преданно:
— Возьму выходной и приеду сама.
— Таня!
Она нехотя опускала трубку.
— Таня! — донеслось еще громче, настойчивей.
Она подождала, когда он в третий раз позовет, улыбнулась и положила трубку на рычаги.
— Ты куда? — спросил секретарь комитета Миша Уваров, когда Таня усаживалась на попутную машину.
— На встречу с американцами! — ответила важно и рассмеялась.
— А почему я не знаю? Ты шутишь! Они кто, студенты? К нам едут?!
— Нисколечко не шучу… Капиталисты!
У Миши перехватило дыхание:
— Не ври! Молодежь! Демократы!?
— Посмотрим — узнаем, — крикнула весело Таня, скрываясь в кабине машины.
«Вот чумная. На пушку берет. А я дурак — клюнул!» — Миша спешил в комитет.
Таня приехала не к шести, а к четырем. И только покинув машину, окончательно поняла, что зря согласилась на встречу с американцами. Но голос рассудка подсказывал сердцу: глупо! Было бы честней отказаться сразу!
В заботах об ужине для гостей Таня забылась. Дробов больше мешал, чем помогал. Он спешил предупредить ее любое желание: вносил, выносил, протирал вилки, тарелки, ножи, фужеры… Таня в шутку даже прикрикнула на него. Он покорно, с видом доброго малого, уставился на нее. Того и гляди виновато заплачет. Она не вытерпела, простила и даже коснулась рукою его опущенной головы:
— Ну ладно уж, ладно. Только не хлюпать. Этого не хватало!
К ней пришло хорошее настроение. Неожиданно она поняла, что давно скучала по кухне, что жизнь порой хороша и в малых заботах о ком-то.
Сервируя стол, она продолжала думать о Дробове. На стройке она не жила без друзей и знала их лучше и дольше. И вот появился еще человек, совершенно чужой. Из последней шеренги он уже в первой… А сегодня она поймала себя на желании потрепать ему волосы, подурить. Ей хотелось быть доброй. Коснуться щекою щеки, наверное, очень колючей, как у отца. Но вспомнив отца, Таня даже нахмурилась и обиделась на себя. Три дня назад получила письмо от отца. Могла бы ответить.
Мистер Кларк с супругой приехали в седьмом часу. В дороге не раз останавливались, чтобы разглядеть Тальяны, вершины которых в снежных папахах и шпилях куда грандиознее Альп. Глупы их соотечественники, когда утверждают, что «за железным занавесом» сплошной мрак и темь. Он — мистер Кларк — и его супруга о многом расскажут в Штатах. У репортеров будет работа. Надо купить еще шкуру медведя, блесны, на которые ловятся здесь лососи, сфотографироваться на знаменитом Байнуре, побывать с рыбаками в пресноводном сибирском море…
— Знакомьтесь! Мой лучший друг, — представил Дробов Таню супругам Кларк.
Джейн протянула дружески руку и, как показалось Тане, спружинила на каблучках. Она, улыбаясь, прямо и откровенно окинула Таню взглядом, громко представилась:
— Джейн!
Дробов не сомневался, что Таня понравилась американке. Он почувствовал это интуитивно. Женщины оказались очень похожими. Похожи лицом и нарядом, фигурой и умением смотреть прямо и смело в глаза.
— Как это хорош, у меня будет подруг! — воскликнула щедро американка.
— Колоссаль! — мистер Кларк от удовольствия захлопал часто в ладоши.
Таня извинилась и скрылась в кухне. Она так беспокоилась, чтобы сыр не высох, а курица не перепарилась…
Джейн подошла к окну, вгляделась в синюю даль Байнура. Конечно, дом председателя колхоза — не загородная вилла американского босса, но на виллы она нагляделась по горло, до ряби в глазах. И потому палисадник с черемухой у окна, петух на фронтоне, которого она сумела заметить, когда подъезжала к дому, резные карнизы… Поселок на берегу лазурного моря и горы, зажавшие с трех сторон этот поселок, — все было по-своему сказочно, увлекательно. Она была уверена, что первая из американок открыла этот причудливый уголок планеты.