— И что вы хотите этим сказать? — насупился ученый. Его седые лохматые брови наполовину прикрыли глаза, строго следившие за Крупениным.
— Целлюлозный завод стране нужен. Большой, современный, с продукцией высшего качества.
— Завод на Байнуре?! А сбросы в Байнур?! — почти выкрикнул Платонов.
— Почему сразу сбросы, почему именно в Байнур? Эти вопросы будут решать компетентные люди: инженеры, ученые, изыскатели…
И Виталий Сергеевич не удивился, когда год спустя в районе Байнура стала работать большая научно-исследовательская группа сотрудников Гипробума.
Минул год, и Ушаков стал одним из секретарей крайкома, Крупенин совсем пошел в гору. Дважды высокий гость навещал Бирюсинск, но встретиться не пришлось — отняли время поездки по краю. Встретились неожиданно на одном из крупных совещаний в Москве.
— Везет бирюсинцам, — сказал Крупенин, — хорошеет наш край. Смотри, сколько новых строек планируют вам. И с целлюлозным, надеюсь, справитесь лучше других. База для этого есть. Скажу по секрету…
И он рассказал, что многие бы хотели иметь у себя такие заводы, как Еловский целлюлозный, как Солнечногорский химкомбинат, Бирюсинский алюминиевый, Бельский железорудный… Оно и понятно. Со стороны правительства к такому богатому краю внимания, уважения больше…
И Виталий Сергеевич лишний раз убедился, что отказаться от крупной союзной стройки было б действительно глупо. К тому же Крупенин проделал большую работу, в его руках такие козыри, как изыскательские данные, затрачены немалые средства. Попасть в дурацкое положение и быть осмеянным из-за эмоций какой-то части интеллигентов — неумно. Он тоже за то, чтоб хорошела и крепла страна, процветал край, пусть людям живется лучше…
И все же, когда встал вопрос об очистных сооружениях, когда взволновалась общественность, Ушаков созвонился с Крупениным. Раньше он думал: вернется Бессонов, займется промышленностью. Но Бессонов не возвращался, больше того, требовал: все там прикинь, все взвесь…
Крупенин даже обиделся:
— Послушай, Виталий Сергеевич, ну что ты городишь?! Очистка будет химическая, биологическая, физическая. Идет двадцатый век — век спутника и полета человека в космос. Уже появились звездные корабли… Там, в космосе, человек делает чудеса, а тут, на земле, мы сомневаемся в науке…
Долго не мог простить себе Ушаков того звонка. Таким был тогда разговор. А теперь?
— Нас молодежь подпирает, стариков подпираем мы… Сил хватит еще у тебя!
Виталий Сергеевич отодвинул фотоальбом, задумался. Хорошо или плохо, но последние годы жизни прошли на вторых ролях. В этом были и плюсы и минусы. Он многому научился у Старика, а с него самого было меньше спроса. Почему-то вдруг вспомнилось: «Ты, Виталий, прости меня чудака. Но если Мокеев начнет полным ходом травить Байнур, то и на это потребуется добрая сотня лет. Памятник о себе создадим из тухлого озера. Не простят нам потомки…»
«Сто лет, — подумал Виталий Сергеевич, — забудут и о тебе и обо мне… Пушкина не забудут, Ньютона, Чайковского…» Но тут он вспомнил Ершова, который недавно сидел в кресле напротив. «Вот этот при жизни создаст тебе памятник!» Стало зябко и жаль себя. Почему?
Он посмотрел на часы, нелегко вздохнул. Работай как вол день и ночь, делай, людям хорошее, на работе сгоришь, и тебя же ославят…
Еще утром звонила жена. По поручению райкома весь день она проведет на обувной фабрике, обедать будет в столовой.
Он вовсе не собирался встречаться с женой, но так случилось, что встретился. Тамара Степановна обедала в обществе Коренева, его дочери и Ершова.
— Приятного аппетита! — пожелал всем Виталий Сергеевич, что означало и «здравствуйте». — Нет, нет, не теснитесь, — поспешил успокоить сидевших и сразу пошел к свободному столику в соседнем ряду.
Официантка взяла заказ. Виталий Сергеевич невольно прислушался к разговору жены и ее собеседников. Голос Тамары Степановны низкий, грудной, спокойный, но достаточно громкий. В нем те звонкие отчетливые ноты, которые позволяют сразу же завладеть вниманием не только нескольких человек, а целой аудитории. Именно этот, выразительный, четкий голос когда-то привлек Ушакова. В те годы Тамара Степановна была молодой и даже красивой, работала инструктором горкома. Ей и сейчас никто не дает ее лет, а она на четыре года старше мужа. Когда они встретились, он не поверил, что она до него была замужем за полковником, погибшим в боях на Хасане. Увидел ее и подумал: «Это она». Ей аплодировали на городском активе, не жалея времени, рук. Когда она шла с трибуны в конец партера, женщины смотрели с завистью ей в лицо, мужчины восторженно вслед… Они поженились, как только Виталий Сергеевич осознал, что между ним и той, которую прежде любил он, стоит Коренев… И вот теперь копия первой любви сидела рядом с его супругой. Он смотрел то на Таню, то на Тамару Степановну. Жена над чем-то смеялась, чуть вздрагивая в полных, крутых плечах. Таня от матери унаследовала по-женски покатые плечи, высокую тонкую шею с маленькой родинкой. Именно в шею ему когда-то хотелось поцеловать Танину мать…