— Рюмку или пять. Кагора или водки сейчас не имеет значения. Ты комсомолец и отвечать за свое поведение будешь завтра.
И ответил.
До сих пор помнится заседание комитета. В торце стола сам Ушаков. За столом товарищи по институту, тут же декан факультета.
Чем бы все кончилось? Наверняка исключением из института. По тем временам и требованиям к комсомолу только так. Но уже с первого курса Коренев проявил себя незаурядным студентом. К удивлению многих, вступился декан. Голоса разделились. Объявили: «строгий с предупреждением». Сняли портрет с доски почета.
А на третьем курсе Ушакова избрали в партком. На четвертом избрали членом парткома и Коренева. С годами многое перемололось, забылось. А Коренев и раньше не считал себя непогрешимым. Закончили институт. И когда по этому поводу собирались у одного из выпускников, сидели рядом с Ушаковым, пили вино и прошлое вспоминали без обид.
По окончании института Коренев сразу уехал на месяц к сестре, с которой не виделся несколько лет. Возвратился в Бирюсинск и снова судьба столкнула его с Ушаковым. Он получил направление в школу. Он будет учить ребят! В кармане лежали направление и диплом.
Известное дело — каникулы в школе: покраска, ремонт, побелка. Завхоз ему объяснил, что директор болен, а завуч на месте. Даже в субботу и в воскресенье завуч до позднего вечера в школе. Пройти к нему — прямо по коридору.
Прежде чем постучать, Коренев еще раз оглядел себя, поправил галстук. Вроде бы все в порядке. Он вошел и на мгновение оторопел. За рабочим столом сидел Ушаков. Коренев позабыл, что тот не один, что возле стола еще человек. И первое, что вырвалось непроизвольно:
— Виталий?! Здравствуй!
Уже следующее мгновение не показалось Кореневу мгновением. Он не знал, что встретит здесь Ушакова, а Ушаков знал и был, очевидно, готов к этому:
— Здравствуйте, Дмитрий Александрович, — ответил негромко, но тоном, не терпящим панибратства. — Садитесь. Освобожусь и займемся с вами.
Коренев не обиделся. Как говорится: дружба дружбой, а служба службой. Сел на свободный стул у стены, с любопытством окинул взглядом совсем еще юную миловидную женщину. Ушаков ей внушал:
— Завтра же на работу. За вами я закреплю кабинет. Проследите, чтоб качественно были покрашены пол, окна, парты. Беритесь за наглядную агитацию. Ученики на каникулах. Надеяться не на кого. Придется потрудиться самой…
Не знай Коренев Ушакова раньше, и он бы решил, что вчерашний его однокашник просидел в кабинете завуча по меньшей мере лет десять. Из разговора Ушакова с «миловидной особой» Коренев уяснил, что зовут ее Татьяной Семеновной, выпускница Иркутского пединститута, филолог, не замужем и устроилась на время у дальних родственников. Бирюсинск ей нравится, приехала не за тем, чтоб, отработав три года, удрать. Постарается оправдать доверие, оказанное ей.
Как только Татьяна Семеновна вышла, Ушаков повернулся к Кореневу:
— Садитесь ближе, Дмитрий Александрович. Направление у вас с собой?
Кореневу было безразлично, кто из них завуч, кто просто учитель. Главное чтоб не страдало дело. Но когда нравится женщина, тут уж позвольте! Хочется, чтоб и она обратила внимание на тебя. Кстати, Коренев не собирался перебегать Ушакову дорогу, не пытался затмить его. Не прояви себя Ушаков «сухарем, начальником», и быть тому знаменитому треугольнику, когда двое любят одну, а одна мучительно ищет, кому из двух отдать предпочтение.
С первых же дней знакомства у Коренева с Татьяной Семеновной установились дружеские отношения, а у Ушакова с ними сугубо служебные.
Прошло не более года, и Татьяна Семеновна вышла замуж за Коренева. Ушаков не пришел на свадьбу, болел… Жалели, но пережили.
Год за годом Ушаков быстро шел в гору. Сперва взяли его в районо, затем избрали в состав райкома. Завучем стал Коренев.
Тридцать девятый год. Война с Финляндией. Ребята-сибиряки, вчерашние ученики Коренева, призываются с первых, вторых, третьих курсов в армию. Из них создают лыжные сибирские батальоны… Тучи еще не ползут через западные границы на Украину и Белоруссию, но «в воздухе пахнет грозой». Будет война — каждому ясно. Но когда? Эта война коснется не только двадцатилетних парней, а протянет цепкие лапы к горлу и старого и малого, никого не обойдет стороной.
А тут еще суета сует. Не клеится у Коренева с инспектором районо Подпругиным. Слишком прямолинеен Коренев, не может поладить, смолчать, уважить, не дружит со словом «слушаюсь»…
Большое горе свалилось вдруг на него. Ждал счастливой минуты, ждал дочь или сына. Три дня ходил сам не свой, три дня длились роды… И Татьяна Семеновна родила. Но какой ценой?! Ценой собственной жизни.