Если будущее настанет.
«Отличный вывод», — подумал Данкмар с сарказмом и негромко сказал вслух:
— Что же, господин Эвен. Согласен, этот раунд остался за вами. Спасибо за отличную игру. Но всё‑таки позвольте реванш.
Данкмар встал и начал расхаживать по лекторию. Глянул на часы: помещение он всегда бронировал с запасом, и оставалось ещё минут двадцать до того, как администратор «Гааги» поднимется сюда напомнить ему о времени.
Йирран загнал его в угол. Стоило признать это, не обманывать себя. Нужно было начинать игру заново, с нуля. «Но где он, тот нуль?» — Данкмар сцепил пальцы. Подошёл к высокому окну. Вид отсюда открывался на деловые кварталы. Авиетки вились над ними, как мухи над трупом. Данкмар отметил возникшую аналогию и кисло усмехнулся.
Его план погиб.
Значит, следующий план будет выстроен грамотнее.
«Внешние консультации на этапе планирования, — подумалось ему. – Насколько они оправданы? В каждом случае – по–своему… Я стараюсь быть беспристрастным, отрешиться от эмоций, но, кажется, ясно, что у меня не получается. Йирран играет со мной, как с ребёнком. Я вижу то, что он хочет мне показать, и делаю то, к чему он меня подталкивает. Это гибельный путь… Я не отказался бы от помощи и совета. Но к кому я могу обратиться за консультацией? К Ландвину? Смешно. К Улс–Цему?» Данкмар хотел бы знать, что планируют безликие и на что они рассчитывают, но сейчас и сам понимал причины их скрытности. Йирран слишком проницателен. На первый взгляд кажется разумным объединиться, скоординировать действия. В действительности это гарантирует проигрыш. Множество независимых и даже не знающих друг о друге групп – лучшее решение. Единственное решение, которое даёт призрачный, но всё‑таки шанс.
На миг Данкмар задумался о том, сколько у безликих на самом деле агентов влияния. Но сейчас вопрос не имел практического значения, поэтому он не стал уделять ему время.
Он коснулся пальцами зеленоватого стекла и вгляделся в своё отражение. Бледный абрис лица словно тонул в тинистой мгле. Оттенок стекла подчёркивал мешки под глазами и старчески поджатый рот. Неприятно удивил собственный взгляд – застывший, какой‑то маниакальный, как взгляд фанатика. «Я плохо выгляжу, — подумал Данкмар. – С этим надо что‑то делать, пока клиенты не начали спрашивать, всё ли со мной в порядке».
Прежде всего он должен заботиться о своем главном и самом важном инструменте – о себе.
Данкмар закрыл глаза.
«Я проиграл бой, — сказал он себе, — но ещё не проиграл войну. Я перейду в контрнаступление, но перед этим отдохну и восстановлю силы». Аналогия представала непривычной, новой для него. Обычно он мыслил категориями большого бизнеса: инвестиции, котировки, захват рынков. Жизнь была проектом, а не сражением. «Всё изменилось. Сам Эйдос изменился. Начинается настоящая война. Скоро каждый эйдет сможет сказать о себе: я сражаюсь за Эйдос…» Ни в одном руководстве не говорилось, чему должен посвятить себя менеджер в случае начала вооружённого конфликта. Данкмар усмехнулся, поднял веки, нашёл в бутылочно–зелёной зыби окна собственный взгляд. «Я больше не менеджер. Кто я?.. Вот уж чем не время заниматься, так это философским самоопределением».
Он развернулся. Подошёл к столу, аккуратно выключил с пульта голографический проектор лектория и верхний свет, нажал кнопку, поднимавшую жалюзи. Убрал планшет в сумку.
Несколько часов, возможно, сутки он не станет философствовать и вообще не будет погружаться в размышления. Для начала он пообедает. Потом – отправится в фитнесс–клуб или на пляж, глядя по настроению. Пока военное положение не объявлено, можно радоваться летним дням. Стоило бы ещё вздремнуть хорошенько, но в крови до сих пор бродил адреналин, попытка уснуть обернулась бы только многочасовой маетой. «Напишу Дисайне», — решил Данкмар.
Напоследок он прошёлся по лекторию и аккуратно придвинул стулья к столам. Этого он совершенно не обязан был делать, это была работа обслуживающего персонала, но сейчас он просто получал удовольствие от несложных физических действий и проявления собственной предельной вежливости.